Зеркало как смерть субъекта в четырех слогах

Зеркало — прошу ваше внимание обратиться к движению языка, возникающему при произношении этого слова. Сначала «Зе». «Зе» — это звук активный, зудящий, звук стремящегося выплеснуться наружу присутствия самой что ни на есть натуральной жизни. «Зе», — сказали мы — и, едва касаясь внутренней десны, кончик нашего языка (на границе между нутром субъекта и внешностью непостижимого мира) предаётся малозаметному трепету. 

Потом гортанная «Р». В словесной алхимии «Р» (вибрация, турбулентность) — это фаза Нигредо, фаза распада, энтропии и угасания. Вдумайтесь: когда звук, с безумной отрешённостью устремляясь к стенке горла, уходит в гортань на «Р» (на эту фонетическую амальгаму нашего «Зеркала»), наше родное, исходное «Зе» (наш нежный, фронтальный импульс «я») окончательно и бесповоротно теряет свою первичную форму. 

Происходит отскок, и поглощённый звук, преображаясь в «Ка», теперь возвращается обратно к нёбу. «Ка». Глухой удар упавшей на пол сухой деревяшки; момент, когда звуковая волна разбивается в соприкосновении с «поверхностью» нёба; короткий звук и еле улавливаемый щелчок затвора. Перечитаем: Зе-Р-Ка… (Вы слышите это «Ка»?) — и затем, как по горке скользя вдоль языка, уже переломляющееся «Ка» возвращается в исходную позицию — «Ло». 

«Ло» — это звук пассивный, латеральный. «Ло» — это когда язык распластывается, а стройное и нежное звучание этого последнего слога ласково обтекает его по бокам. «Ло».

Предлагаю сейчас следующее. Мы на мгновение остановимся. Остановимся, чтобы дать себе возможность в полной мере вкусить и насладиться невыразимой красотой и изяществом этого до странности притягательного звука.

Итак, готовы?
«Ло».

(В этот отрезок времени вы, предположительно, наслаждаетесь дивным, небеснейшим звучанием.)

Что же. Раз вы закончили — продолжим.

Зеркало — прочтите это слово вслух ещё один раз. Исходя из всего вышеозвученного — увы, не по моей воле — можно сделать один весьма неутешительный для всех нас вывод: зеркало является не чем иным, как хитроумным фонетическим конструктом, вначале призванным своим создателем (неким анонимным лингвистом-расстригой) к неутоляемому поглощению («Р»), чтобы затем в цепочке нарочито переусложнённого взаимодействия специальным образом подтасовать исходные данные («Ка») и подсунуть нам с вами перевранное, мутирующее, но так логично произнесённое и так стройно звучащее, вытекающее из этого потока окончание («Ло»). 

И невольно мы начинаем думать, мол, так оно и нужно — и тогда в нашем представлении зеркало обретает функцию транслировать нам то, что оно поглощает. Но представление это — не что иное, как ошибочное упрощение. Ведь, судите сами: будь это представление верным, зеркало называлось бы совсем иначе — эдаким Зе-Р-Ка-Зе? Или Зе-Зе-Зе-Зе? А может, просто Зе?

Подумаем вместе: ведь если бы оно действительно возвращало нам исходное «Зе», то это было бы явное торжество тождества (и ничто иное!); мы бы видели себя истинных. Но так как мир устроен иначе, зеркало, как выясняется, служит нам вовсе не мостом, не отражателем, но самым гнойным и близким нам обманщиком — чем-то, что нас неявно, против нашей воли и желания, трансформирует и видоизменяет.

Так какие же на самом деле метаморфозы скрываются за этими безобидными, на первый взгляд, «Р» и «Ка»? И что же за «Ло» мы такое получаем, и в чём же заключается его отличие от исходного, нам столь понятного и знакомого «Зе»? Моя теория строится на том предположении, что оно (Зеркало) крадёт нашу энергию (вибрацию «Зе»), пропуская её через мясорубку «Р», ударяя о стенку «Ка» и в награду выдавая нам суррогат «Ло». Мы соглашаемся на этот подлог лишь потому, что «Ло» звучит для нас стройно и чисто. Нам приятна эта гладкость, этот глянец, эта вылизанная, отчуждающая от жизни ненастоящесть. 

Со временем мы привыкаем думать, что это отражение и есть мы, никак не обращая внимания (или даже не зная о нём) на тот факт, что фонетически между началом и концом слова пролегает целая невидимая бездна. Зеркало является не чем иным, как фонетической ловушкой, имплицитно обучающей нас принимать подделку за завершённость. Мы смотрим в него, надеясь найти подтверждение своему «Зе», а получаем лишь успокоительное, обволакивающее «Ло». 

На первый взгляд, действительно, никакой разницы здесь наблюдать нельзя — это правда. Что «Зе», что «Ло» — всё одно; и оттого, при понимании и осознании того, что разница всё-таки имеется, поднимаются ранее скрытые, тёмные вопросы, ответы на которые до этого искать приходилось совсем немногим. И тем не менее, даже не имея нынче достойных ответов, теперь, озвучив ещё несколько интересных, неявных взаимосвязей, я ещё раз попробую вас убедить в своей точке зрения. 

«Ло». Что вы чувствуете, произнося это «Ло» в последний раз? Ложь. Лоно. Лоск. И ведь это не просто звуки, не просто слова. Что осталось там, в районе буквы «Р»? Ваша истинная физиономия? Или то, что было до того, как вы решили в него посмотреться? В «Ло» мы слышим не возвращение нас самих, но всего лишь наше эхо — тусклый и померкший призрак того, чем мы были раньше. Посмотрите хотя бы на артикуляцию: «Зе» — узкое и направленное, «Ло» — широкое и полое. Зеркало возвращает нам нас, но «выпотрошенными». Мы входим в слово как «Зе» (субъект), а выходим как «Ло» (объект). Поэтому, если «Зе» — это жизнь и органика, то «Ло» — это смерть и искусственность.