Не магнетизм - гравитация

Я, наверное, продолжу тему с медиумическим методом письма и представлю вам "автора", рассказывающего мне свою историю. Кстати, почти уверена, что мне она тоже врёт.

Изначально этот персонаж существовал в дивно пошлом концепте истории с рабочим названием "Мою жену похитил рыцарь". Вам стало противно? Вот меня сейчас прямо передернуло от того, чем это всё могло обернуться. А ещё я испытываю дикое облегчение от того, что "сконструировать" подобный кринж и сотворить с собой ужасное непотребство персонаж не дал. Ещё бы: на непотребства со своей персоной у неё эксклюзивное право.

Сия дама изволила указать мне на мелкость масштаба, несоответствующего величине её личности. А личности там просто ого-го сколько! Причём, разные её аспекты демонстрируются и обнаруживаются буквально сейчас.

Скажу честно: любовь к этому персонажу — это не про здоровые отношения. Это любовь к той самой надменной скотине, которая считает себя выше остальных. Но, чёрт, в этом она права! Действительно так оно и есть.

Она не монарх, который царствует, но не правит. Она очень даже правит. Нет, не так. Она властвует над текстом, над своей историей, над тем, как мы видим её, мир и других героев. И наслаждается этой властью каждое мгновение.

Любовь к ней всегда одностороння. Или нет? Она утверждает, что ей на тебя откровенно плевать. Но стоит ли верить этим словам? Она декларирует равнодушие, но также декларирует и собственную лживость. Она обещает обмануть и честно выполняет это обещание. И ты теряешься. А потом просто зачарованно наблюдаешь за тем, как всесилие и бравада обнажают надлом, не проживаемый и разрешаемый, а с которым невозможно жить иначе как заделывая его ядовитыми шутками. Удивительно, но даже в самые свои тёмные моменты она не выглядит жалкой, беспомощной или ведомой. Даже не так, именно в такие моменты она проявляет всю свою мощь, отказываясь быть жертвой и объектом сочувствия. Она в целом отказывается быть объектом. Субъектность — это определяющая черта этого персонажа. Это не отсутствие ран, а способность даже свои зияющие раны использовать как часть своего нарратива.

Да, она властвует над текстом. Но парадокс в том, что её власть над текстом и есть её уязвимость. Потому что она пишет эту историю не просто так. Она пишет её, чтобы разобраться в себе. Все "значительные" и "масштабные" события — это всё внешняя рамка для внутреннего кризиса идентичности. Но свой экзистенциальный ужас она конвертирует в сюжет. Не спрашивает «за что мне это?», она спрашивает «что я буду с этим делать?». И пишет. Это не защитный механизм, это способ бытия. Писать — значит править. И она правит миром, собой и читателем. И именно за этот абсолютный, невыносимый, прекрасный контроль, за эту невозможность быть объектом, за её право на собственное непотребство — стоит любить эту надменную, ядовитую, блистательную сволочь.

Она — существо, которое одновременно древнее божество и задолбавшаяся вусмерть женщина. Внимать такому голосу — уникальный, сложный и противоречивый опыт. Её нельзя просто «понять» и «принять». Её можно полюбить, как любят буйство стихии: за первобытную, пугающую и завораживающую мощь, в которую ты оказываешься нечаянно втянут. 

Её очарование — не магнетизм, а необоримая гравитация сверхмассивной чёрной дыры.

Морвейн — точно та, с кем стоит познакомиться.