Десять минут у зеркала

Я никогда не боялся темноты. Серьёзно. Даже в детстве не просил оставить ночник. Но теперь всё изменилось. И виной всему одно дурацкое любопытство. Меня зовут Исмагиль, мне сорок шесть. Я ведущий специалист в ПАО «Фармперспектива». Вся моя работа — это цифры, отчёты, клинические данные, холодный анализ. Я привык доверять только тому, что можно измерить, взвесить и перепроверить. Всякая мистика всегда казалась мне чушью для впечатлительных.

Началось всё в чате, где мы с друзьями перекидывались всякой ерундой. Кто-то скинул ссылку: «Эффект странного лица». Суть простая: садишься в тёмной комнате перед зеркалом, зажигаешь одну свечу сбоку и смотришь на своё отражение минут десять. Говорят, лицо начинает искажаться, становиться чужим. Жутким. Я тогда только хмыкнул, потёр переносицу и откинулся в кресле. Мозг глючит, кислорода не хватает — вот и всё объяснение. Мои серые глаза, как обычно, смотрели на мир с насмешливым прищуром. Должность ведущего специалиста приучила меня всё подвергать сомнению, пока не увижу доказательства.

Но сообщение засело в голове, как заноза. В ту же ночь, когда свет в моей однушке был потушен, я сидел на кухне и смотрел в стену. Спать не хотелось. Мне было интересно. Просто проверить, глупый эксперимент, чтобы утром написать в чат: «Ребята, вы идиоты, это полная ерунда». Я провёл рукой по своим коротким волосам — когда-то абсолютно чёрным, цвета воронова крыла, а теперь с серебристыми нитями седины на висках. «Ведущий специалист, а туда же», — усмехнулся я про себя.

Я взял с кухни табурет, поставил его напротив старого зеркала в коридоре. Зеркало большое, в полный рост, осталось от прежних хозяев. Моё отражение — обычный мужик в офисной футболке-поло, нормального телосложения, не худой и не грузный. Зажёг маленькую свечку-таблетку в блюдце и поставил её на пол у стены, как и было в инструкции. Свет лёг на левую половину лица, правая ушла в тень. Сел. Засёк на телефоне десять минут. И начал смотреть прямо в свои серые зрачки.

Сначала ничего не происходило. Просто я. Взлохмаченный, седина на висках поблёскивает в полумраке. Скулы, нос, глаза. Обычное лицо сорокашестилетнего мужика, который слишком много работает и слишком мало спит. Я смотрел спокойно, как смотрел на всё в жизни — с холодным любопытством исследователя. Секунд тридцать, минута.

Потом я заметил, что с моим лицом что-то не так. Оно будто немного поплыло. Кожа стала казаться бледнее, глаза глубже, тени под скулами сгустились неестественно сильно. Это, подумал я, просто усталость. Фокус зрения рассеивается от долгой неподвижности, вот и кажется. Наверняка есть научное объяснение — кислородное голодание сетчатки или что-то в этом роде. Но где-то глубоко внутри шевельнулось неприятное чувство. Я привык всё контролировать. А тут контроль ускользал.

Я потёр глаза, помотал головой и снова уставился в зеркало. Через пару минут эффект усилился. Это было странное, липкое чувство. Я смотрел на лицо в зеркале и всё меньше узнавал его. Как будто видишь старого знакомого, имя которого начисто вылетело из головы. Вроде бы знаешь его сто лет, а вроде бы видишь впервые. Мои собственные черты стали казаться чужими, неправильными. Губы в отражении будто скривились в неестественной усмешке, хотя я точно знал, что мои плотно сжаты. Я попытался улыбнуться, чтобы проверить. Отражение улыбнулось в ответ, но с задержкой в какую-то долю секунды. И улыбка вышла кривой, издевательской.

Мне стало не по себе. Холодок пробежал по спине, а ладони стали влажными. Но упрямство — моя старая черта, оно и привело меня когда-то в ведущие специалисты. Я вцепился руками в края табурета и продолжил смотреть. Эксперимент есть эксперимент. Надо довести до конца. Семь минут на таймере.

И тут началось самое паршивое. Лицо в зеркале перестало быть моим в принципе. Это были уже не просто искажённые черты — это было лицо совершенно другого человека. Мужчины. Старше меня, с резкими, злыми складками у рта. Глаза — тёмные провалы на бледном, как мука, лице. Моя седина на висках будто разрослась, превратившись в грязную паутину, расползшуюся по всей голове. Тишина в квартире стала гнетущей, давящей на уши. Я слышал только своё дыхание — и мне казалось, что в зеркале грудная клетка того, другого, тоже поднимается и опускается, но в другом ритме. Не в моём.

Но страшно было не это. Страшно стало, когда я вдруг осознал одну простую и дикую вещь, от которой все мысли заледенели.

Я перестал смотреть на своё отражение. Оно само смотрело на меня.

В отражении изменился взгляд. Это не был мой собственный, расфокусированный взгляд, который я пытался удержать. Это был острый, цепкий, полный какого-то древнего, холодного интереса взгляд. Оно рассматривало меня. Изучало. Как биолог изучает жука, которого собирается приколоть булавкой. В этих тёмных провалах была осмысленность. Живой, чужой ум. И он был направлен на меня.

Я, всегда такой рациональный, такой уверенный в себе Исмагиль, ведущий специалист с пятнадцатилетним стажем, сидел перед зеркалом, не в силах отвести глаза. Оцепенение было полным, будто меня парализовало. Только сердце молотило где-то в горле. Я хотел закричать — и не мог. Хотел отшатнуться — и не мог. Мышцы не слушались. Будто тот, в зеркале, держал меня взглядом.

И тогда это чужое лицо в зеркале… подмигнуло мне. Медленно. Жутко. Одним глазом. Веко опустилось и поднялось — осознанно, неторопливо, с каким-то издевательским пониманием.

Меня будто выдернули из-под воды. Я заорал и отшатнулся, опрокинув табурет. С грохотом рухнул на пол, сильно ударившись спиной. Свеча погасла — то ли от сквозняка, то ли сама собой — погрузив коридор в кромешную, вязкую темноту. Я лежал на холодном линолеуме, боясь пошевелиться или вдохнуть. В ушах стучала кровь. Мне казалось, что в этой чернильной темноте прямо передо мной кто-то стоит. Стоит и ждёт. Тот, из зеркала. Вышел и теперь стоит надо мной.

Не знаю, сколько я так пролежал. Может, минуту, может, десять. Время перестало существовать. Потом, дрожа всем телом, на негнущихся ногах, я на четвереньках дополз до выключателя и зажёг свет во всей квартире. Коридор. Кухня. Комната. Ванная. Всё залил ярким, беспощадным светом.

В коридоре никого не было. Только опрокинутый табурет и блюдце с остывшей, оплывшей свечой. Зеркало висело на стене, и в нём отражался только я. Обычный. Взъерошенный. С трясущимися руками и диким, загнанным взглядом. Но я ему больше не верил.

Зеркало я тем же утром завернул в старую простыню, перевязал скотчем и вынес на помойку. Соседи, наверное, подумали, что я спятил — мужик в шесть утра тащит огромное зеркало к мусорным бакам. Но мне было плевать.

Но легче не стало. Потому что теперь я боюсь не темноты и не зеркал. Я боюсь этого взгляда. Я не знаю, было ли это глюком уставшего мозга, как говорят учёные, или я — рациональный, приземлённый Исмагиль, ведущий специалист, который привык во всём сомневаться, — увидел что-то, чего видеть был не должен. Но то осознание — что на тебя смотрят в ответ, причём не ты сам, а нечто чужое, нечто осмысленное и недоброе — не выходит из головы.

За несколько недель я сильно сдал. На работе коллеги косились с осторожностью: ведущий специалист, который раньше щёлкал отчёты как орехи, теперь подолгу смотрел в одну точку и вздрагивал от каждого резкого звука. Но хуже всего были ночи. Я перестал выключать свет во всей квартире — он горел постоянно, в каждой комнате, до самого утра. Спать в темноте я просто не мог: стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором всплывало то лицо. И тот взгляд. Осознанный, чужой, изучающий.

Самое страшное случилось вчера. Я проснулся среди ночи, чтобы сходить в туалет. В ванной горел ночник — слабый, желтоватый. Я не смотрел в сторону раковины. Я вообще стараюсь туда не смотреть. Но когда уже выходил, машинально бросил взгляд на крышку стиральной машины — она тоже немного отражает. И увидел своё лицо. Только оно улыбалось. Широко, до ушей, неестественно растянутыми губами. Хотя мои собственные были плотно сжаты от ужаса. А потом оно подмигнуло. И прошептало одними губами — я точно видел, я готов поклясться чем угодно, — прошептало: «Ты мне нравишься, Исмагиль. Я уже близко».