Морана

В прошлом году мы поехали в лес Блэкридж снимать фильм. Нас было 11 человек. За двадцать лет там пропали десятки людей. Мы не верили в легенды. Думали — обычные истории, чтобы пугать туристов. Сначала всё было нормально. Снимали лес с дрона. Разговаривали с местными. Поставили палатки глубоко среди деревьев. Но чем дальше мы заходили, тем страннее становилось. В лесу исчезли все звуки. Ни птиц, ни насекомых. Только тишина. Потом перестал работать GPS. Телефоны начали быстро...

Эту ссылку никто не находил случайно. Её передавали шёпотом в личных сообщениях. И всегда с одним правилом: не открывай ночью. Но люди открывали. Конечно, открывали. Сайт выглядел как чёрный экран. Ни названия, ни кнопок. Только окно посередине. Видеотрансляция. Сначала ты видел пустую комнату. Старый стул. Лампу под потолком. Стены с облупленной краской. Ничего страшного. Скучно даже. Ты смотрел минуту. Другую. Ничего не менялось. Но потом замечал. В углу что-то темнело....

Сообщение пришло днём: «На 24 часа все законы отменены». Никто не поверил. Но через час полиция не брала трубку. Через два — скорая. Через три — военные ушли с улиц. Город остался сам по себе. Сначала люди просто брали еду из магазинов. Смеялись. Катались на чужих машинах. К ночи смех пропал. Она сидела дома, прижавшись к стене. За окном горели машины. Кто-то кричал. Кто-то стучал в чужие двери. Соседка снизу закричала один раз — и больше не было слышно. На второй день...

Это был обычный ночной рейс. Люди спали, смотрели фильмы, пили кофе. Ничего странного. А потом самолёт тряхнуло. Сначала подумали — турбулентность. Но свет начал мигать. Кислородные маски закачались. Самолёт резко провалился вниз. Люди закричали. А потом за окнами исчезло небо. Совсем. Ни облаков, ни луны, ни огней внизу. Только чёрная пустота. Будто они летели не над океаном, а внутри чего-то огромного и мёртвого. Стало тихо. Даже двигатели звучали приглушённо. ...

Я устроилась в этот отель три месяца назад. Ночная смена. С одиннадцати до семи. Сначала всё было нормально. Ну, старый отель, скрипят половицы, вода в трубах стонет. Обычное дело. Первое странное случилось на второй неделе. В час ночи спустился лифт. Я сидела за стойкой, смотрела в мониторы. Двери открылись. Кабина была пустая. Но лифт приехал с восьмого этажа. Я поднялась наверх — коридор пуст. Ни звука. Проверила записи — ни одна дверь на этаже не открывалась после...

Я никогда не боялся темноты. Серьёзно. Даже в детстве не просил оставить ночник. Но теперь всё изменилось. И виной всему одно дурацкое любопытство. Меня зовут Исмагиль, мне сорок шесть. Я ведущий специалист. Вся моя работа — это цифры, отчёты, клинические данные, холодный анализ. Я привык доверять только тому, что можно измерить, взвесить и перепроверить. Всякая мистика всегда казалась мне чушью для впечатлительных. Началось всё в чате, где мы с друзьями перекидывались всякой ерундой....

Все помнят русалку из Лукоморья. Та, что на дубе сидит, на ветвях. Рыже-красные волосы, голубые глаза. И вечно орёт: «Ну я же соскальзываю!» А Волк её закидывает обратно. Или тридцать три богатыря, если мимо проходят. И кот учёный рядом крутится, цепи золотые звенят. Смешно. Но она нормально разговаривала. И песни пела, и истории рассказывала. Просто чаще всего звучала именно эта фраза. Откуда она там взялась — вот что интересно. Давным-давно жила у реки девушка Милава....

Ивашке было десять лет. Деревенский мальчишка, русые волосы, голубые глаза. Война отняла у него всё — мать убило осколком на переправе, отец пропал на фронте. Ивашка остался один в разбитом посёлке на правом берегу Волги. Посёлок заняли немцы. Мальчишка не убежал, не спрятался. Он с самого начала был за русских и ждал, когда наши вернутся. Просто сидел на завалинке, когда они вошли — серые мундиры, чужая речь. Один солдат дал ему кусок ржаного хлеба. Ивашка сказал «спасибо» по-немецки,...

Исмагилю было 47. Он жил один. В тот вечер всё шло как обычно. Он взял с полки кружку - черную, с едва заметной трещиной на донышке, - насыпал заварку, достал из ящика новую ложку. Зажёг конфорку. Чайник начал нагреваться, тихо потрескивая. Квартира уже почти не пахла ремонтом - так, самую малость, если принюхаться. Обжитая, но ещё новая. Пластик на окнах блестел, без единой царапины. За стеклом стояла холодная апрельская ночь. И вдруг - тишина. Ватная, плотная, как будто кто-то...