Ревма. Наташа и Снежана

– Ты чё ревешь?

Я увидела сквозь пальцы ладоней, прижатых к лицу, что около меня остановилась Снежана Васильевна. Роман показывал мне её, когда мы во время прогулок проходили за кирпичной будкой, где стояли с сигаретами больные, не знавшие о курилке. Роман тогда рассказал жуткую историю о том, как Снежана Васильевна отобрала дубинку и избила охранника, сделавшего ей замечание. А потом долго смеялся из-за того, что я поверила ему и во все глаза таращилась на грозную женщину, удивляясь, как эта чуть вульгарная, но миловидная мадам смогла такое сделать.

– Реву. Сломала себе жизнь и реву.

– Снежок, пошли уже чай пить. – Раздался поблизости мужской голос с акцентом, и я увидела невысокого мужчину восточной внешности, обернувшегося к нам по пути к входу в больницу. – Ты всем будешь помогать, да?

–Ты, что ли, будешь говорить, что мне делать? – Взъярилась вдруг Снежана. – Будет ещё мне каждый чернослив приказы раздавать! Иди отсюда. И вообще: потёрлись и хватит. Меня завтра выписывают. Или ты хочешь меня с собой забрать? Так ты скажи! Я махом чемодан соберу и буду ждать тебя у выхода.

Восточный товарищ слегка оторопел, а потом махнул рукой и пошёл дальше, бормоча себе под нос непонятные, но точно ругательные слова.

– Так! Нечего тебе под дождём сидеть. Пойдём, в больнице поревёшь.

– Я выписалась уже. Меня не пустят в больницу, – забыв от напора Снежаны про слёзы, пролепетала я.

– Да мы с тобой в буфет зайдем. В такую погоду хорошо бы наливочки, но моя уже закончилась, а в буфете только чай или кофе. Вставай давай. Тебя зачем лечили? Хочешь застудиться и опять в больницу загреметь?

Снежана Васильевна крепко взяла меня за руку и, как маленькую девочку, практически потащила в больничный корпус.

В кафешке на первом этаже мы заказали два чая и уселись за самый крайний столик. Я бы выпила кофе, но побоялась возражать, когда Снежана Васильевна сказала за стойкой, чтобы нам организовали две кружки горячего чая.

– Ну, рассказывай давай про своё горе. Роман бросил?

– А вы откуда знаете? Ну, про меня и Романа? И что его Рома зовут?

– Дык больница как деревня. Все друг про друга всё знают. Или ты думала, что ваши обнимашки на диване никто не замечает? Вам кумушки местные все косточки перемыли. И тебе, и ему, и шлюшке этой, которая чуть ли не трусах по коридорам ходила и с которой Роман до тебя крутил.

– Прям все в курсе нашей личной жизни?

– Личная у тебя дома с мужем под одеялом будет. А здесь всё общественное. Тебя же Наташа зовут?

– Да. – Совсем растерялась я. – Вот уж не думала, что мы такие звёзды реалити и за нашими отношениями смотрят как за сериалом.

– Что Роман тебе сейчас сказал? Я видела, как он полусогнутых к больнице шкандыбал и шатался из стороны в сторону, как пьяный.

– Он послал меня… Сказал: «На хрен иди». – Снова заплакала я.

– Пожалел, значит. Хороший он мужик. Ко мне тоже подкатывал.

Я уже вообще перестала понимать происходящее и стала реветь чуть ли не в голос. Почему она говорит, что Роман пожалел меня? Почему он хороший? И главное, неужели это правда, что Рома пытался флиртовать со Снежаной Васильевной?

– Наташ, да не голоси ты так, будто кто-то помер. Люди уже смотрят. Хотя, с другой стороны, это же больница. Вдруг у нас действительно здесь кто-то кони двинул. Ну, чего уставились? Горе у человека! – прикрикнула на кого-то Снежана Васильевна. – Ну всё, Наташ. Успокойся. На салфеточку. Пошутила я. Никто ко мне не подкатывал, кроме моего чебурека. И то: я от скуки его сама соблазнила. Нормальный, кстати, такой у него саксаул. Чёт меня не туда понесло. Романа твоего я в первый же день чемоданом придавила. Вот и запомнила его, – продолжила моя неожиданная утешительница. – А потом уже вместе со всеми слушала, как твои соседки рассказывали про ваши похождения.

– Ну как так можно то? – Совсем уже растерялась я. – Столько людей сразу оказались не такими, как я о них думала. И милые соседки, оказывается, сплетничали про нас на всю больницу. И Роман оказался подлецом. Ну, не подлецом, а сама даже не пойму кем.

– Наташа, послушай опытную женщину. Я ненамного старше тебя, годков на десять, наверное, но про мужиков знаю побольше, чем ты. Горячий, зараза, язык обожгла. – Отхлебнула из чашки моя неожиданная спасительница-просветительница.

– Слушаешь? Или дальше будешь слезу давить? – немного угрожающе спросила Снежана Васильевна.

– Слушаю, – ответила я, вытирая нос салфеткой, параллельно пытаясь восстановить дыхание и хоть немного успокоиться.

– Вот и слушай! Роман твой молодец оказался. Послал тебя подальше, чтобы ты могла вернуться к мужу и не травить себе душу любовью. Я вот тоже иногда думаю, послал бы уж меня мой Карташов подальше, и зажила бы я себе в радость. А потом думаю, нет уж. Какой-никакой, а свой, родной. Других-то полно, да не то. Уже соскучилась я по своему сморчку. Знаю, что он опять с подружкой моей заклятой тёрся, да что ж теперь. Не сотрётся, небось.

Я совсем запуталась в потоке персонажей и поняла только, что Снежане Васильевне изменяет муж. Она про это говорила спокойным голосом: значит, не расстроилась. Я решила не углубляться в эту тему.

– А Рома что?

– А Рома твой любит тебя. Решил всю горечь себе забрать, чтобы ты счастливо жила. А ты уж теперь сама решай, с кем оставаться. Я б тебе посоветовала с мужем жить дальше. Любовь-то – штука ненадёжная. Сегодня она есть, а завтра куда-то делась. А муж никуда не денется. Дети есть?

– Есть. Дочка. В первом классе учится.

– Тогда и думать нечего. Иди домой к дочке и мужу. Поревёшь по ночам в подушку неделю и забудешь. А Романа выкинь из головы. Мужик он в возрасте, – продолжила Снежана Васильевна, – сразу видно, что воробей бабами стреляный, переживёт как-нибудь. Тебе, Наташа, о семье надо думать. О муже. О дочери. А он за себя сам подумает.

– Вы думаете, Роман ко мне неравнодушен? – спросила я про то единственное, что уловила из её слов.

– Я ей про семью, а она про Романа своего заладила, – начала злиться Снежана Васильевна. – Наташа, проснись! Всё уже! Прошла больничка. Помиловались – и хватит. Пора по домам. Я и то уже извелась по своему Карташову. Когда уезжала лечиться, решила про себя: «Пропадите вы все пропадом. Подцеплю мужичонка и хрен вернусь». А теперь думаю: «Вот приеду, пожарю картошечки, выпьем с моим наливочки, да хоть поваляемся от души». Когда меня долго нет, так потом Карташов несколько дней меня радует по ночам. А ты заладила: «Роман... Роман...» Да любит он тебя! Я видела, как он шёл после вашего разговора: ничего вокруг не замечал и шептал что-то себе под нос. Лежит, небось, в палате и ревёт, как и ты, только молча и в подушку.