Рабочий процесс: как я пишу нуар и почему мой герой — мразь

Я пишу детективный нуар. Прямо сейчас. Параллельно с вами.

Ну, как параллельно. Вы читаете этот пост, а я сижу и думаю: какого чёрта Котов полез в порт ночью? Он же не дурак. Он знает, что там темно, грязно и пахнет рыбой. Зачем он туда полез? А потом я понимаю: он полез, потому что иначе бы не был Котовым. Он не может не лезть. Это его проклятие.

Так я работаю. Я не планирую сюжет заранее. Ну, почти не планирую. У меня есть раскадровка — я пишу комикс и текст параллельно. Но раскадровка — это скелет. Мясо нарастает, когда я сажусь и начинаю печатать. Я не знаю, что скажет Лёва, пока не открою сцену в баре. Я не знаю, как пахнет Химзавод, пока Котов не войдёт в цех. Я узнаю это вместе с ним.

О методе

Я пишу по раскадровке. Сначала делаю комикс-сетку: номер страницы, номер панели, план, описание, текст. Это даёт мне структуру. Я всегда знаю, что будет в следующей сцене.

Но когда я переношу раскадровку в текст, начинается магия. В комиксе сцена в баре — это пять панелей. В тексте — полторы тысячи знаков. Потому что появляются запахи. Потому что Лёва вдруг начинает думать о чём-то своём, и я записываю это. Потому что дождь за окном превращается из фона в метафору.

Раскадровка — это карта. Текст — это путешествие. Карта не говорит, как пахнет река. Карта не говорит, что у Горецкого дрожат пальцы, когда он кладёт конверт на стойку. Это я узнаю на месте.

О герое

Котов — мразь. Я не пытаюсь сделать его хорошим. Он берёт деньги с отчаявшихся людей. Он циничен до тошноты. Он не говорит «спасибо» и «пожалуйста». У него шрам через костяшки, и он не помнит, откуда он.

Но он — профессионал. Он делает свою работу. И в мире, где полиция бездействует, судьи врут, а информаторы сливают портвейн в канаву, — профессионализм уже почти добродетель.

Я люблю его. Не как человека — как инструмент. Через него я вижу Северореченск: грязный, дождливый, безнадёжный. Через него я слышу, как врут клиенты. Через него я понимаю, что правда — товар скоропортящийся.

О чём это всё

Мой нуар — не про преступление. Он про систему. Про то, как она ломает людей. Сычёв — бывший следователь, который сел по ложному обвинению. Горецкий — судья, который это обвинение утвердил. Котов — частник, который болтается между ними, как г... в проруби. Простите за мой французский.

Я хочу, чтобы читатель не просто следил за детективом. Я хочу, чтобы он спросил себя: «А что бы я сделал на месте Сычёва?» И честно ответил. И ужаснулся ответу.

Что дальше

У меня готов пролог и две главы. Сегодня пишу третью — Котов идёт в УВД к Вике Нестеровой, своему единственному контакту в полиции. Она курит, устала, и у неё есть распечатка на Сычёва. Будет больно. Будет честно. Будет дождь.

Если вы это читаете — спасибо. Если вы ещё и книгу мою открыли — спасибо вдвойне. Я не заставлю вас любить Котова. Я просто покажу вам город, в котором идёт дождь. А там — решайте сами.