Заметки о литературной полемике — 15 (Как написать нейрокнигу самому — 5)

Показатели третьей главы меня порадовали.(72.70%/24430/23803/627/158,68/26.10%) И снизившаяся приблизительно на 20% вероятность нейроности текста при генерации и упавшая существенно вероятность после редактуры.

Не забываем делать «тренировку» и запоминание третьей главы, и приступаем к четвертой главе.

Контекст:

ГГ пришел в сознание почти через сутки, в расположении медсанчасти полка. На второй день, он вышел из палатки и сидя на поваленном бревне наблюдал за жизнью аэродрома.

В какой-то момент он заметил быстрое перемещение людей со всего аэродрома. Все быстрым шагом шли в направлении машины полковой радиостанции связи.

— Сводку сейчас будут передавать. — Произнес кто-то за моей спиной, и я направился вместе со всеми.

Похоже, что сейчас будет традиционное выступление Левитана, который всегда передавал сводки Совинформбюро.

Народ постепенно подходил ближе к грузовику ГАЗ-ААА, который являлся базой для радиостанции. Рядом с ним на высоком столбе был закреплён рупор громкоговорителя.

Командир эскадрильи потянул меня за собой в кузов, где и находился весь комплект радиостанции.

— Ну что тут у тебя, (придумать фамилию для связиста)? — спросил Гудзенко, когда мы заглянули в кунг.

На небольшом стуле сидел парень среднеазиатской внешности. Вокруг него были несколько металлических ящиков, выкрашенных в серый цвет. Повсюду были различные тумблеры и вольтметры.

— Почти, товарищ командир, — громко сказал он, не снимая наушники.

Он несколько секунд ещё настраивал частоту, а затем вышел на улицу и кого-то позвал. Да так, что это услышали даже рядом со штабом.

— Вот сейчас пойдёт. Как обычно сработал основной принцип связи, — вернулся в кунг начальник связи полка.

Коровин вопросительно посмотрел на него, но я решил помочь командиру.

— Основной принцип у связистов — чем громче крикнул, тем дальше слышно.

Комэска улыбнулся и позвал меня за собой на улицу. Собравшиеся вокруг громкоговорителя что-то обсуждали, находясь в предвкушении информации. Это в моё время можно было включить смартфон и быть в курсе всех событий. В июне 1941 года только через Всесоюзное Радио люди узнавали о том что происходит на полях сражений.

Через минуту включился рупор громкоговорителя, и началась трансляция.

— От Советского информбюро! В течение 28 июня наши войска, отходящие на новые позиции, вели упорные арьергардные бои, нанося противнику большое поражение, — прозвучал голос Юрия Левитана.

Он говорил, что происходит на Шауляйском направлении, под Луцком и в районе Львова и Минска. Но все ждали, что же скажут про Молдавию.

— На Кишиневском направлении войска Красной Армии продолжают успешную борьбу с немецкими и румынскими войсками, противодействуя их продвижению на восток. По уточнённым данным, в боях на этом направлении уничтожено до 5000 солдат противника. Наша авиация громит вражеские подразделения, не давая им наступать дальше.

Я смотрел на лица людей, которые пытались уловить каждое слово, сказанное Левитаном. Видно, что у них есть какая-то надежда, что вот-вот сейчас мы погоним врага, потом добьём, и всё будет, как раньше.

К сожалению, до этого момента ещё очень далеко.

С запада начал слышаться далёкий гул. Это было похоже на жужжание шмеля, который медленно приближался к нам.

Гул становился всё громче. Я ещё раз прислушался. Подобный звук принадлежит мог только одному самолёту. И они уже совсем близко.

— Мессеры! — громко крикнул от штаба.

Этот крик совпал со звоном пожарного колокола откуда-то издалека. Так обычно возвещают о пожаре, но сейчас это могло означать только одно — бойцы на постах воздушного наблюдения, оповещения и связи обнаружили приближающиеся самолёты противника. 

Суета началась неимоверная. Со всех сторон громкие команды занять места в окопах. Техники едва натянув ботинки и комбинезоны, устремились к самолётам, а из штабной палатки выскочил комполка, без гимнастёрки и со шлемофоном на голове.

Со всех сторон началась стрельба наших бойцов. Недалеко от стоянки «заработала» установка из четырёх спаренных пулемётов Максима.

Но немецкие самолёты будто бы и не заметили, как красноармейцы огрызались из траншей. Произошёл ещё один взрыв где-то за спиной. За ним следующий, а потом ещё один.

Потянуло запахом гари и бензина. Среди леса вспыхнул пожар, а за ним ещё один столб огня поднялся вверх, опалив деревья.

— Склад ГСМ! Убирайте машины! Машины убирайте, — раздался крик.

Сквозь деревья я увидел, как на стоянку техники пикирует ещё один самолёт немцев. Как раз туда, где стояли наши самолёты. Можно к ним успеть, но тогда мы — трупы.

В этот момент слева я увидел глубокую траншею. До неё было каких-то пару метров…

— Вот и наш полк… и получил «пиз...лей», — махнул комполка рукой и утёр лицо тыльной стороной ладони.

Мы пошли с капитаном в направлении штаба. По всему расположению были разрушения. Полковая радиостанция была повреждена. Тот самый связист уже ходил и искал с коллегами обрыв проводов.

У дальней палатки, которая являлась санчастью, уже толпились раненные, которых не успевали принимать врачи.

Вокруг стоял запах гари, медикаментов и пороховых газов.

У самого штаба в полном составе стояло командование полка. Вид у всех был задумчивый, гимнастёрки порваны и измазаны, лица в копоти.

Озвучено решение — менять аэродром базирования. ГГ вносит предложение, на этом аэродроме создать ложный аэродром. 

Ему выделяют пару десятков людей и одну полуторку.

И результат:

https://docs.google.com/document/d/1cTPCBS8jVYb-igtSCFDxsEngw3TBwm3ges4tJaMF0b0/edit?usp=sharing