Пере Арагонский - король, что погиб, защищая своих друзей

"Gil-galad was an Elven-king.

Of him the harpers sadly sing:

The last whose realm was fair and free

Between the mountains and the sea.

His sword was long, his lance was keen.

His shining helm afar was seen.

The countless stars of heaven's field

Were mirrored in his silver shield.

But long ago he rode away,

And where he dwelleth none can say.

For into darkness fell his star;

In Mordor, where the shadows are."

Дж. Р. Р. Толкин, "Гибель Гил-Галада"

Когда я впервые прочитала это стихотворение, я была подростком, ищущим утешения и бегства от жизненных трудностей. Магия слов, описывающих «эльфийского» короля, была завораживающей и чарующей. Я восхищалась этим таинственным, воображаемым королём, не зная, кто он; я была на его стороне, не подвергая ни мир, в котором он жил, ни причины, по которым он сражался, какому бы то ни было анализу. Я просто плыла по сказочным волнам океана грёз. Но - прошли годы, я пересекла океан реального мира, и мои волосы украсились первыми серебряными нитями. Я вернулась к этим строкам уже из совершенно иного состояния. «Поэзия реальности» (1) раз и навсегда рассеяла эльфийские чары. Теперь я твёрдо стою на земле и нахожу утешение не в сладострастной отраве грез, а в горько-сладких истинах «Века разума» (2). После долгих десятилетий поисков я наконец-то узнала истинное имя короля, описанного в стихотворении, заворожившем меня однажды — и в нём нет ничего эльфийского, ничего волшебно-бессмертного, такого, о чем всегда грезят люди, переживающие свое железное время (3). Это был настоящий, смертный, человеческий король: из плоти, чувствующей страх и боль, и крови, которая вытекает так быстро — вместе с жизнью, без второго шанса. Это был король, отдавший свою короткую смертную жизнь, защищая своих вассалов и друзей от реальной опасности в реальном мире, под мучительно реальным зноем южного солнца. Этот король — герой истории, которую я расскажу вам сегодня.

Историческое введение (4), (5)

В ноябре 1212 года положение главного крестоносца и «атлета Христа» Симона де Монфора выглядело шатким. По причинам, которые до конца не ясны, он, по-видимому, чувствовал себя неуверенно на недавно завоёванных территориях и потому ввёл жёсткие меры для укрепления своей власти. Эти меры были закреплены в статутах Памье, основанных на французских правовых традициях, давно сложившихся на севере. Помимо регулирования повседневных вопросов, таких как выпечка хлеба и торговля, статуты затрагивали военные и квази-военные аспекты. Они обязывали вассалов Монфора увеличивать рыцарскую службу, обеспечивать, чтобы эти рыцари были французского происхождения, получать разрешение графа перед выездом из Окситании и по его требованию передавать ему свои города и укрепления. Все эти положения свидетельствуют о том, что положение Монфора как феодального сеньора было далеко не прочным. Требование, чтобы именно французские рыцари всегда находились в распоряжении, а также введение ограничений на передвижение, напоминающих современные иммиграционные правила — ранее неслыханные в этом регионе, — ясно отражают его недоверие к местному населению. Его положение ещё более осложнилось вмешательством могущественного союзника на стороне его окситанских противников: короля Пере II Арагонского.

Графы Барселоны стали королями Арагона в 1137 году. Хотя ранее между ними и графами Тулузы существовали конфликты из-за территорий в Окситании, эти напряжённости ослабли после восшествия Пере (Пьера/Педро) II на престол в 1196 году. Он имел вассалов в Окситании, включая графов Комменжа и Фуа. Через свой брак с наследницей Монпелье он также заключил союз с Раймундом VI Тулузским. Эти связи давали ему веские политические и личные причины вмешаться в поддержку своих южных союзников. Однако до июля 1212 года он не мог действовать из-за своего участия в христианской Реконкисте, особенно в решающей битве при Лас-Навас-де-Толоса (также известной как битва при Аль-Укабе). После этой победы он наконец оказался в положении, позволяющем ему выступить в защиту своих подданных в Окситании.

Герой Реконкисты против крестоносцев

«Император по заслугам»

Король Пере начал с дипломатических инициатив, направленных на защиту своих вассалов. 16 января 1213 года он обратился с прошением к собранию римских прелатов, собравшихся в замке Лавор. Целью этого собрания было определить судьбу Раймунда VI, графа Тулузского, который был лишён своих владений за помощь еретикам в бегстве от преследований. Король потребовал восстановления земель своих вассалов: графа Бернара де Комменжа, графа Раймунда-Рожера де Фуа и Гастона Беарнского. Он также призвал прелатов рассмотреть возможность восстановления прав графа Тулузского — или, по крайней мере, его пятнадцатилетнего сына Раймунда VII. Ни один из первых трёх не был официально обвинён в ереси. Тем не менее прелаты отклонили прошение, сославшись на «вину по ассоциации», утверждая, что эти сеньоры либо укрывали еретиков, либо поддерживали их, либо помогали тем, кто это делал. Следовательно, их дела могли быть рассмотрены только после получения отпущения грехов. Затем король предложил перемирие между крестоносцами и его баронами до Пасхи (14 апреля) или Пятидесятницы (2 июня) 1213 года. Это предложение также было отклонено, поскольку прелаты считали, что перемирие помешает привлечению новых крестоносцев.

Стоит отметить, что некоторые современные апологетические интерпретации утверждают, будто Римская церковь действовала исключительно как мирный защитник веры, оставляя насилие светским властям. Согласно этому аргументу, Римская церковь лишь стремилась отличить «истинных еретиков» от заблуждающихся, чтобы спасти последних от излишеств средневекового правосудия. Однако исторические источники свидетельствуют об обратном. Римская церковь формально определила ересь как наказуемое преступление на Третьем Латеранском соборе (6). Согласно этому определению, ересь стала преступлением, караемым смертной казнью, а любой светский правитель, отказывавшийся её преследовать, рисковал быть отлучённым от церкви и лишённым владений. Главной целью Альбигойского крестового похода было смещение светской знати, защищавшей еретиков. Более того, как отмечалось выше, римские легаты непосредственно участвовали в лишении земель и имущества светских сеньоров, обвинённых в ереси или в покровительстве еретикам. Мы также увидим, что временами римские легаты напрямую возглавляли крестоносные армии или активно выступали в их поддержку.

Король Пере не оставил своих усилий после этих неудач — напротив, он их предвидел и предпринял упреждающий шаг. В стратегически продуманном ходе он напрямую обратился к папе Иннокентию III за несколько недель до собора в Лаворе. Его послы утверждали, что первоначальная цель крестового похода уже достигнута и что Монфор превратил его в кампанию территориальной экспансии. К этому времени сам папа начал с опаской относиться к растущей власти Монфора и был готов её ограничить. В результате он временно приостановил крестовый поход и прекратил предоставление индульгенций его участникам. 18 января 1213 года он написал своим легатам — Арно Амори и Феодосию — а также Гуго, епископу Рье, обвиняя их в том, что они позволили Монфору занять земли графов Комменжа и Фуа, Гастона Беарнского, а также вторгнуться в Ажене, принадлежавший королю Англии. Это развитие событий было особенно неблагоприятным для Монфора. Без папской поддержки он рисковал утратить как моральное оправдание войны, так и постоянный приток новых участников. Как отмечал хронист Альбигойского крестового похода Пьер Во-де-Серне, в том году меньше крестоносцев записалось для участия в кампании в Окситании, что ограничило возможности Монфора для начала новых наступлений.

Здесь можно отметить политическое мастерство Иннокентия III, который сначала использовал Монфора как военный инструмент, а затем попытался ограничить его успехи — расчётливый и эффективный ход. Историки также указывают на ещё один фактор, повлиявший на это решение: подготовку нового крестового похода в Святую землю, требовавшего людских и материальных ресурсов. Продолжение кампании в Окситании могло отвлечь внимание и поддержку от этого предприятия.

Дипломатические успехи обеспечили королю искреннюю преданность многих ведущих окситанских сеньоров. Графы Тулузы, Фуа и Комменжа вместе со своими сыновьями, а также Гастон Беарнский принесли клятву верности королю, защищавшему их от «клириков и французов». Примечательно, что двадцать четыре консула Тулузы также присягнули на верность королю Пере. (Следует помнить, что Тулуза в эпоху Высокого Средневековья обладала элементами необычного для того времени самоуправления: консулы избирались из числа видных горожан и управляли городом совместно с графом.) Эти клятвы свидетельствуют о том, что как знать, так и городское население Окситании рассматривали Пере Арагонского как более предпочтительного сюзерена, чем Симона де Монфора. Разумеется, этот сдвиг не остался незамеченным духовенством. Римские легаты и прелаты направили множество писем, призывая Иннокентия III возобновить предоставление индульгенций и набор участников для южного крестового похода. Некоторые из них, включая Гильома, архидиакона Парижа, даже отправились в Рим, чтобы отстаивать свою позицию. Эти усилия имели ограниченный успех. Папская энциклика Quia Maior, опубликованная 22 апреля 1213 года, недвусмысленно утверждала, что крестовый поход в Святую землю должен иметь приоритет над всеми остальными. Однако Иннокентий разрешил предоставление индульгенций южным сеньорам — хотя и не посторонним — которые продолжали преследование ереси. Это ещё раз подчёркивает прямую роль Римской церкви в санкционировании и поощрении подобных кампаний. Апологетическое утверждение о том, что «не церковь, а светские власти убивали и преследовали еретиков», переворачивает реальность с ног на голову. То, что клирики не убивали своих противников собственными руками, не отменяет того факта, что они отдавали соответствующие распоряжения другим и вели войны против тех светских правителей, которые сопротивлялись этим усилиям.

Маленькое munitio против большого наводнения

Неудивительно, что в результате этих событий отношения между королём Арагона и главным крестоносцем ухудшились — от холодной напряжённости до открытой вражды. Как сюзерен виконтства Тренкавелей, разорённого ранее в ходе крестового похода, король Пере вскоре после собрания в Лаворе отказался от своего сюзеренитета над Симоном де Монфором. В ответ Монфор отказался от принесённой им королю вассальной присяги.

Арагонский монарх предпринял ещё одну дипломатическую попытку, стремясь заключить брачный союз с французским королём Филиппом Августом. Эта инициатива провалилась, когда Иннокентий III отказался аннулировать существующий брак короля.

Несмотря на папские колебания, к маю 1213 года крестоносцы начали прибывать в Окситанию для своей сорокодневной службы. Некоторые из них, возможно, даже не знали, что Иннокентий III приостановил крестовый поход. Первая группа состояла из рыцарей под предводительством епископов Осера и Орлеана — наглядный пример прямого участия и руководства римского духовенства в войне. Однако их численность была меньше, чем в предыдущие годы, и Монфор не решился на новую осаду Тулузы. Вместо этого крестоносцы ограничились разорением полей, садов и виноградников в окрестностях. Среди целей оказался небольшой пункт под названием Пюжоль, описанный Пьером Во-де-Серне как munitio — скромное укреплённое место, слабее, чем castrum. Расположенный примерно в тринадцати километрах к юго-востоку от Тулузы, он был уязвим для нападения. Тем не менее Монфор позволил трём своим рыцарям — Пьеру де Сисси, Симону Саксонцу и Роже д’Эссару — использовать его как базу для рейдов на Тулузу.

Эта небольшая munitio разрушила ореол непобедимости крестоносцев, сохранявшийся с начала войны. В этот момент Раймунд VI Тулузский начал план по оттеснению крестоносцев от города, который в течение четырёх лет терпел постоянные набеги и блокаду. Гарнизон Пюжоля насчитывал немногим более шестидесяти рыцарей, а также escudiers (конных сержантов) и sarjans combatens (пехоту). Все они, согласно «Песне об Альбигойском крестовом походе» (7), были наёмными воинами, использовавшимися для рейдов вокруг Тулузы. Тем временем южный союз собрал свои силы в Тулузе: отряды из Фуа и Комменжа, испанские войска, рутьеры и тулузское ополчение.

Союзная армия двинулась на Пюжоль и осадила его, применяя катапульты и другие осадные машины. По сути, они использовали те же методы, которые ранее приносили успех крестоносцам: окружение слабо защищённого пункта с ограниченными запасами и без ближайших подкреплений, а затем разрушение его обороны до полного падения. Это стало поворотным моментом для окситанского дела. Помимо символического значения, падение Пюжоля показало, что методы крестоносцев можно успешно перенять. Так же как неудачная осада Тулузы в 1211 году спровоцировала южное контрнаступление, победа при Пюжоле вдохновила новое сопротивление. Ореол непобедимости крестоносцев был разрушен. На фоне папской неопределённости снизились набор и боевой дух, в то время как распространялись слухи о том, что король Пере собирает силы, чтобы помочь своим окситанским подданным.

Небольшая munitio смогла остановить грозную волну. Казалось, инициатива переходит на сторону Окситании. Однако история вновь и вновь показывает, как "все, что ты святым мнил, рушится в один миг" (8).

продолжение следует

Список литературы и комментарии:

1 Name of Richard Dawkins YouTube channel

2 “The Age of Reason; Being an Investigation of True and Fabulous Theology” by Thomas Paine, the Father of American revolution

3 Аллюзия на разговор матушки Ветровоск и королевы эльфов из "Дамы и господа" Терри Пратчетта

4 Laurence W. Marvin. The Occitan War: A Military and Political History of the Albigensian Crusade, 1209–1218

5 Wakefield, Walter L.. Heresy, Crusade, and Inquisition in Southern France, 1100 - 1250. University of California Press

6 Материалы Третьего Латеранского собора: www.papalencyclicals.net/councils/e...

7 "La chanson de la croisade contre les Albigeois" by Guillaume and Anelier is an epic poem written in Occitan between 1208 and 1219. This chronicle of 9,578 verses recounts the Albigensian Crusade's invasion of Languedoc, from the assault on Toulouse through Simon de Montfort's death. Two authors tell opposing sides: Guillaume de Tudèle, a cleric sympathetic to crusaders yet horrified by their massacres, and an anonymous poet who defends Occitan values against the invasion, chronicling battles and sieges with passionate conviction

8 "Айканаро" (или "Ярое пламя") Таисии Турсковой

Изображение короля Пере создано при помощи Seadream 4.5 модели ИИ на платформе OpenartAI.