Сокрушительные санкции.

Немного в продолжении репоста ув. Махова.

20 февраля 1855 года в Парламенте недоброй старой Англии прошли довольно забавные дебаты.

Как «подсветил» один из выступавших, вообще-то предполагалось, что наступать будут не только на обычном, но и на финансовом фронте. Ибо: «Было хорошо известно, что в России едва ли можно было найти существование какого-либо промышленного, коммерческого или производственного класса, подобного тому, который существует в других континентальных странах. Богатство России почти целиком состояло из крепостного труда и произведений почвы, производимых в пользу дворян. Сало, пенька, льняное семя были товарами именно такого рода. Было хорошо известно, что для этих товаров эта страна была покупателем России в размере, в десять раз превышавшем любую другую страну, и в большей степени, чем весь остальной мир вместе взятый. Эти продукты в значительной мере производились благодаря авансам капитала со стороны британских купцов; с помощью этих авансов землевладельцы России получали возможность производить многие из тех товаров, которые он описал, и которые мы впоследствии покупали у них.

Следовательно, если бы этот приток английского капитала, который стимулировал производство России, был прекращён, это сразу уменьшило бы производительную силу и, следовательно, ресурсы России. В начале войны от ущерба, который должен был быть нанесён русской торговле, ожидали почти столько же, сколько и от доблести нашего оружия на поле боя»

В общем, обрезаем финансовый поток и ждем, пока недовольные pomeschik бегают за царем с очередной табакеркой. План, надежный как швейцарские часы (нонешние, тогдашние были тем еще уг).

Однако в реальности получилось, все же больше похоже на тогдашние поделия свиссов.

«То, что наши усилия не достигли желаемого результата, было несомненно; более того, произошло обратное. Мы не только не блокировали главные порты, но экспорт из этой империи был больше, чем когда-либо.

…

мы обычно платили за то, что импортировали, тремя способами: во-первых, экспортом из этой страны; во-вторых, отправкой иностранных товаров в Россию; и, наконец, деньгами. Первые два источника были отрезаны, и поэтому все наши платежи были произведены деньгами, в той форме, которая наиболее удобна во время военных приготовлений для императора России и которая позволяла ему снаряжать те силы, которыми он нападал на нас.»

То есть торговлю мало того, что не пресекли, так еще и заставили перейти в более удобную для царской казны форму – вместо встречных поставок британских товаров платить пришлось «живыми деньгами».

«в настоящее время мы снабжали императора России золотом, чтобы дать ему возможность поднимать армии для сопротивления нашим войскам.»

Экспорт продолжился за счет двух основных путей. Во-первых, объявленная типа блокада не распространялась на теневой флот нейтралов, которые, в частности: «Отгрузки льняного семени продолжали производиться из русских портов Чёрного моря и Азовского моря в масштабе, беспрецедентном в любой предыдущий год. Со времени объявления войны, то есть с мая по декабрь, от 380 до 400 судов, перевозивших около 700 000 четвертей льняного семени, вышли из русских портов Чёрного моря и Азовского моря, представляя для России стоимость около миллиона фунтов стерлингов только по одной этой статье.»

Тема особенно болезненная, потому как некоторые британские бизнесмены поверили обещаниям Адмиралтейства про блокаду, вложились в «альтернативные источники поставок», но… рыночек порешал.

«те самые товары, которые они приобрели в других местах по непомерно высоким ценам, были введены на рынок греческими торговыми домами по гораздо более низкой цене».

«Ущерб британским купцам, упомянутый в предыдущем меморандуме, продолжался в течение промежутка времени с июля. Повторные заверения со стороны министров, что блокада будет строго проведена в жизнь, имели следствием не только передачу этой значительной торговли в руки иностранных домов, но и то, что встречные операции, к которым указанные британские купцы были вынуждены вследствие того, что их таким образом предупредили держаться вдали от Чёрного моря, теперь грозят убытками из-за огромного импорта из того самого района, откуда им таким образом было запрещено действовать и откуда правительство неоднократно уверяло их, что ничему не будет позволено прийти. Как сопутствующее следствие, нейтральный судовладелец нашёл своим судам применение по высоким ставкам, тогда как импорт подобных товаров из нейтральных стран, в котором могли бы быть заняты британские суда, был соответственно обескуражен».

Во-вторых, на Балтике блокада была обойдена еще более простым способом – «подсанкционные» товары провозились в прусский Мемель и далее спокойно плыли к покупателям. Причем все эти непредвиденные «накладные расходы» оплачивал как раз британский покупатель. Дебаты «а как мы вообще можем отличить русское сало от немецкого?» довольно забавны, 

« У нас не было возможности узнать происхождение зерна — прусское оно или какое-либо другое — и то же самое относится к салу. Купцу достаточно было бы смешать половник прусского сала с целой бочкой русского сала, и товар мгновенно стал бы прусским, и никакие сертификаты происхождения, которые они могли бы придумать, не смогли бы этому помешать. Поэтому было совершенно нелепо говорить, что мы не купим прусское сало, не потребовав от полудюжины человек поклясться, что оно не русское. Он бы сам взялся превратить русское сало в прусское за пять минут, просто взяв половник одного и половник другого и смешав их вместе, и тогда он бы не возражал против принесения присяги. [Смех.]»

там и 1812-й год припомнили, когда  «8 февраля 1812 года маркиз Лансдаун заявил, что «количество лицензий увеличилось до беспрецедентных масштабов, а вместе с ними и система безнравственности, мошенничества и лжесвидетельства, которая пронизывает всю торговлю страны».

 но еще более забавен вывод: «Если они не могли остановить этот транзит через Пруссию, то, во что бы то ни стало, пусть мы получаем наши товары прямо из Кронштадта и таким образом сэкономим и время, и расходы; но устанавливать блокаду, которую можно обойти, было мерой несостоятельной и такой, которую невозможно не осудить». 

Конечно, главный вывод истории в том, что её уроки обычно никто не учит – но  наблюдать за танцами на одних и тех же граблях со стороны довольно забавно.