Полынь-печать

Я так и не нашла тот эпизод про школу, нет, нашла, выпустить в дикую природу ааааа ааааа Но все равно держите этот, зря что ли сочинила. 

Семнадцать лет до начала «Возвращения». Кратенько об обстановке и как все катилось вниз. 

Аннотация

Обычный день. Патрульному Ферранджио всего-то надо довезти островных детей до школы. 

*

Ферранджио не имел ничего против островитян: островитян, которые сидят на своих Островах или приезжают в Аринди в гости на пару дней, на побережье, конечно, не в столицу. Чего Полынь пытается добиться от полсотни островных детей, из которых заведомо не выйдет ничего путного, он не понимал. 

Они могли бы, скажем, наниматься поливать цветы, когда вырастут (и у Маред, и у его матери был огромный зимний сад), но ни один мирринийке не доверит даже такое дело островитянину. 

Ферранджио даже не был уверен, что они люди. 

А маленькие островитяне были еще хуже, чем взрослые. Островные детеныши падали с высоты, тонули в реке, попадали под поезд, калечились самыми глупыми способами, и вклад в воспитание островные родители вносили тем, что, наверное, их кормили (власти не были в этом уверены, поэтому кормили в школе). Совсем недавно эти безмозглые существа в очередной раз по дороге чем-то увлеклись и убежали играть на стройку; один сорвался с остова башни и разбился. Занятия в школе не велись несколько дней; Ферранджио поставлял, каким шоком была гибель одноклассника для маленьких мирринийке. Но вся Полынь скорбела больше, чем его родители. 

Так что теперь островных детей следовало собрать на станции, запихнуть в поезд, вынуть из поезда, пересадить в машину (под осуждающие взгляды коллег Ферранджио взял свою любимую, с решетками на окнах), довезти до школы, а потом повторить вечером в обратном порядке. Сегодня Ферранджио подменял заболевшего напарника; коллеги заботливо убеждали, что его, мирриа, ашео-полукровку, островитяне боятся и слушаются, и Ферранджио, спокойно разнимающий в ночных патрулях сумасшедших вооруженных клановцев, не находил в себе смелости признаться, что наоборот. 

Его мать была мирринийке, отец - ашео; его кожа была смуглее, чем у обычных мирринийке, а волосы вились сильнее, но, как считал Ферранджио, он не выглядел настолько уж пугающе. Истерика, которую островные дети закатили при их первой встрече, пугала сильнее. Потом ему объявили, что его преследует злой рок, и начали дарить амулеты. Так что сегодня утром он с отвращением посмотрел на целый ящик, забитый амулетами, естественно, не взяв ни один, и поехал выполнять свои обязанности. 

После заката они с Маред договорились встретиться в Садах, так что надо было просто дожить до вечера. 

Все островные детеныши, от мала до велика, были абсолютное похожи. Как будто происходили из одной икринки. К своим заслугам Ферранджио относил то, что он умел заставить их стоять на месте и не шевелиться во время переклички. 

- Закатное Небо! - рявкнул он, сверяясь списком. 

- Я теперь Бегущая Волна, - поправила девочка с типичными островными ясными глазами, в которых плескалось море без капли разума. 

- А я Закатное Небо! - радостно сообщил мальчик за ее спиной. 

- Мать вашу, - тоскливо пробормотал Ферранджио, внося исправления в исчерканный список. Островные родители меняли имена своим детям из-за плохих снов или просто так. Может быть, они даже менялись детьми. 

Ферранджио давно предлагал поставить всем на лоб несмываемые штампики. 

- А ты кто сегодня? - спросил он, наклоняясь к очередному островному существу, и девочка с пластырем на носу (упала с дерева; ничего страшного, зато теперь она отличалась от других), робко прошептала:

- Стрекоза. 

В прошлый раз ее звали Ракушкой. 

У островитян были свои дикарские имена, но Ферранджио принципиально называл их так, как записано - если они приехали в Аринди (в смысле, нормальную Аринди), то пусть говорят на нормальном языке. 

- Маленькая Рыбка! - он окинул детей взглядом, и резко повысил голос: - Где Рыбка?! 

Даже по дороге на станцию был мост через реку. Реку, ручей, можно было перепрыгнуть, но... 

Маленькая Рыбка обнаружился всего в двух шагах, и уже протягивал очередной амулет. Из четырех связанных веточек (рябины, яблони, бузины; Ферранджио разбирался в амулетах), шерстяных ниток синего и красного цвета и речной гальки в центре. Поделку Ферранджио принял со стойким спокойствием. Дети лепят развалины на песке и называют это замками, и делают амулетики из перьев и гальки - это нормально. Они же дети. 

Для островитян в пригородном поезде сделали отдельный вагон - раскрасили его солнышком, морем, силуэтом острова и ужасными пальмами. Из-за рисунков в Полыни даже разгорелся небольшой скандал - какие-то то эксперты сказали, что остров похож на вулкан Маро Раэту, и прилично ли беженцам напоминать о том, что лишило их дома; но беженцев это все не волновало. Отправить полсотни мельтешащих существ в вагон удалось почти без проблем (самых мелких на вид Ферранджио перенес на руках), а там они уже прилипли к стеклам. Пейзажи, бесшумно проносящиеся за окном, оказывали на них магнетическое действие. Ферранджио подозревал, что островитяне каждый раз забывают путь и смотрят его как новый, и на самом деле не знают, куда их везут. 

Вагон был особенным, потому что на промежуточных станция двери не открывались - чтобы приехало на конечную станцию столько проклятых деток, сколько выехало. 

Вот теперь можно немного отдохнуть. 

За окнами тянулись виноградники, и, вдали, над выжженной землей - черные башни Полыни. Ферранджио всегда чувствовал воодушевление, когда их видел. 

Последние дни на работе и так выдались сложными. У неассимилированного (до сих пор) клана они накрыли целый склад с оружием - темные артефакты. Ашео клялись, что это вещи их бабушек и дедушек, пыльное наследство, но уже на первых допросах раскололись (они и не старались молчать, хотя), что готовили груз для северного клана Тимьян. А куда применит оружие Тимьян, понятно, против орд ла'эр, которые вот-вот хлынут в центральную Аринди, захватят Полынь и разрушат (перекрасят благородные черные стены в другие цвета). Ферранджио слышал эту песню не в первый раз; и, как человек, который хоть иногда покидал столицу, считал, что люди, которые называли свои поселения Ирь, Темь, Мемь или как там, были угрозой здравому разуму, но не настолько, чтобы бить по ним тёмными проклятиями. 

На сегодня у патрульных было два дела - взять объяснения с темных, почему их вещи опять на руках у населения. И островные дети. Ферранджио предпочел бы темных, но Маред просила оставить темных ей. 

А еще - воспоминания вызывали новый прилив раздражения - вчера вечером его позвали к себе родители и сообщили, что в Аринди становится неспокойно, и он должен взять Маред и перевестись на Острова. 

Даже если бы все жители Аринди побежали на Острова, спасаясь от заарнов, Ферранджио выбрал бы прикрывать их отход. 

Тем более, в Аринди было все в порядке. Но его мать занимала пост в Мирретей, а отец входил в правление своего клана; как полукровка, Ферранджио был и мирринийке, и ашео - и ни мирринийке, ни ашео не относились к нему серьёзно. 

Островитянские дети в полном молчании разом перебежали с одной стороны вагона на другой - поезд миновал очередной поселок, Калину. 

Все в порядке. 

С начала года в их участке темных и светлых магов развели по разным отрядам. Раньше они работали вместе, и все было в порядке. Раньше это было правилом. Ферранджио даже спрашивал светлого мага Уина (общаться с темными всегда было сложно), и тот сказал, странно глядя сквозь Ферранджио, что к темным коллегам у него нет личных счетов, но он часть светлой гильдии, а темные часть темной. 

В порядке. 

Ферранджио с дрожью осознал, что островитянин, кажется, Маленькая Рыбка, сидит напротив и умоляюще смотрит на него, и, мысленно скрипнув зубами, повесил амулет на шею. У островитян была неприятная особенность пялиться не моргая, и выдержать этот взгляд у Ферранджио нервов не хватало. 

- Ты хочешь стать магом, да? - спросил он так, как, по ему мнению, следовало разговаривать с детьми. - Магом из высокой страшной башни? Эти веточки это очень... Ээээ... Мило. 

«Не стоило бы магом, - мелькнула непрошенная мысль. - Сейчас - не стоило».

- Я хочу изучать загорские культы и печати, которыми загорцы блокируют старые иномирные врата, - ровным спокойным голосом ответил островитянин. 

- Я все же считаю, что дипломатическая служба перспективнее, - возразила Стрекоза (или Ракушка? Он уже позабыл). 

Вопреки ожиданию, Ферранджио ощутил умиление. Понятно, что напарник их вчера подучил, чтобы его разыграть. Но то, с каким старением островитяне зазубрили и запомнили сложные и едва ли знакомые им слова, было забавно. 

Когда поезд остановился на нужной станции, Ферранджио подождал, пока остальные пассажиры сойдут по лесенке, и только тогда открыл двери вагона; выгнал детей, подождал, пока поезд бесшумно отправится дальше, и снова начал перекличку. Тем более, машина еще не приехала. 

Зной только разгорался, и поначалу ему казалось, что между черных стен блестит, отражаясь в стеклах, утреннее солнце. И только когда сияющая волна вырвалась из переулка, ударив в лицо жаром и запахом озона, он крикнул детям:

- Бегите! 

Или «прочь»? Прочь к зданию станции, под каменные стены, подталкивая отстающих. 

Здания, которое только что стояло в переулке, больше не было. За пылью, за линиями, за вспышками, он теперь видел темных магов, кажется высшего темного Амилиша, но светлые, с которыми они вели дуэль, были неразличимы за мелькающими печатями. Он закричал, чтобы они остановились... 

На станцию упала тень. Темная печать, случайно сплетенная из обрывков разрушенных печатей, медленно опускалась сверху. Он раскинул руки, как будто мог ее остановить. 

Ферранджио не был магом и ничего не мог сделать. 

Только встать у нее на пути. 

Амулет хрустнул и веточки впились в тело, когда он упал. 

*

Автор спамит какой-то фигней и поэтому нервничает, но если есть время молчать, есть время и спамить. И это пройдет.