Прозаический минет

И не ночь вовсе. А что же? Кусочек сыра по бедру – низкая луна. Пойманная черным небом. Вечным с тобой. Вечно с тобой. Полиэтилен бесконечен, поскольку… Скажите вы за меня.. Поскольку трется годами. Прошедшими и грядущими, меняя лишь буквы и содержание, оставаясь собой. Оставаясь с тобой. Ночь. Звезды – сверкающие точки в глазах. Ибо… Наверное, это по-старославянски.  Вязь. Лубок. Синева. Ассоциативный ряд. Продолжим. Начнем. Калитка. В красных сапогах замерзающие ноги и не хочется уходить. Крутой берег котласского вокзала и некуда ехать. Блестящая монетка, мерцающая в доме. И пропасть лет. Москва, Вологда, Череповец, Углич – всего лишь куски колбасы на витрине. И одинаковый вкус. Ибо… Наверное, это по-старославянски. И никакого ряда. Просто куски под стеклом. Потому что не ничего не было. А был лишь. Тихая мышь. Что-то созвучное, но не ритма, не метафоры. Зато. Кое-что еще. И больше уже не надо. Ибо дальше уже полет. Когда ты. Или не ты. Что не так важно. Потому, что кое-что еще. Величие Достоевского, бегущего за деньгами, выплескивающего буквы, в  психологизме? В судороге ума, вынужденного писать, пожирая себя, вынимая малейшие детали и населяя бумагу мертвецами. Ибо жизнь закончилась еще тогда. И остались только они. Зато. За то. В одном дремучем лесу, если свернуть от большой сосны налево. Жил-был еж. Собирал листья, набивал подушки. Торгуя осенними снами. С нами. Теми, что налево от большой сосны и дальше. И направо. Сюжет примерено такой. Еж одновременно и Достоевский и Раскольников и Соня Мармеладова. Судороги ума. Соня берет в рот у двух сразу. На самом деле прозаический минет - отсасывание у самого себя. В сущности, это и есть литература.  И кусочек сыра по бедру – низкая луна. На самом деле.