что отпуск грядущий нам предложит?

На выезд мы приехали как всегда, но Сокол был напряжен, строг и мы со вторым стажером поняли что болтать нам не дадут. Может быть боец, к которому мы приехали был как-то знаком Вальке, а может ещё по какой причине, но в разговоре он осторожничал, прощупывал каждую фразу и действовал слишком аккуратно. Наблюдение с крыши тоже ничего не дало: захламленная комната, объект вне поля зрения дверь не заблокирована, но привязана, оружия не наблюдается. Но Сокол продолжал нервничать, осторожничал и усиленно разбалтывал мужчину за дверью. Тот отвечал сначала зло, потом неохотно, а потом словно прорвало. Он словно смертник, которому показали таймер и он решил успеть! Не каяться, не просить или умолять… Просто рассказать. Когда настала тишина Валька уточнил «я вхожу?» и получив согласие открыл дверь.

Перед смертью многое бывает глупо. Поэты пишут что в эти мгновения жизнь проносится перед глазами, появляется потребность высказаться, попросить прощения, объясниться в любви. Но это всё якобы случается, когда ты умираешь сам. А если кто-то гибнет на твоих глазах, то ощущения немного другие. Хотя извиниться или признаться в любви тоже многих тянет, но как-то постфактум.

Дверь поддалась неохотно, не сразу. До конца Сокол её даже не открыл — дуплетом грянул выстрел.

В этот раз нуар так и не упал, сеть накрыла всё без «спецэффектов». Только время казалось очень сильно замедленным, тягучим. Человек передо мной вздрогнул. Медленно что-то ударило в заднюю пластину бронежилета и замерло, прижатое к телу. Валька беззвучно опускался сначала на колени, а потом неуклюже завалился назад. Напарник спешно отшатнулся назад, а сзади него к ещё раненому рванул медик.

— Я вхожу… — останавливать штурм в таких случаях нельзя. Дуплет это время на перезарядку, время до следующего выстрела. Время лишить оружия и предотвратить оставшееся. Опомнившийся напарник поднял вверх большой палец, показав что идет следом.

Думала ли я тогда о том что в комнате могут быть ещё ловушки, растяжки? Конечно нет! В тот момент своей смерти я не боялась — только чужой, например медика в проходе. А ещё до страха было немного времени и несколько пунктов инструкций в голове — не до того, короче говоря.

В комнате действительно было захламлено, но по жилому: вечный стул с наброшенной одеждой, смятая кровать, коробки в углу, старый пыльный телек, стол с какими-то исчёрканными бумагами, книги, фотоальбомы, пустые бутылки из-под разного алкоголя и обертки от быстрой лапши. Ловушек не оказалось. Мужик сидел под окном, вжавшись в стену и плакал. Наградной пистолет валялся рядом.

Остальное было делом техники. Даже напарник не старался сделать чего-то сверх положенного, ещё не понимая что и как он делает, а то бы задержанному точно прилетело бы берцами по ребрам. Вызванное на стрельбу усиление упаковало нашего «клиента» в автозак. Вызванная медиком скорая приехала всего за каких-то полчаса, что было на удивление быстро. Тело погрузили на каталку, сменив нагрудный жетон на бирку, и увезли в морг. Водитель и связист нехотя отмывали с пола бурые пятна.