Будущее за человеком: Выбор между сложностью и простотой

Перед цивилизацией в целом, любым обществом и каждым из нас всегда стоит один и тот же невидимый выбор. Это выбор вектора движения.

Когда мы сталкиваемся с чем-то новым, сложным, необычным или даже болезненным из прошлого, внутри нас одновременно просыпаются два базовых мотива. 

Первый — это искренний интерес: «Ого, как это устроено? Давай изучим». 

Второй — это первобытный страх: «Это чужое, это угроза, ликвидировать!». 

Эти реакции онтологичны. Они не зависят от нашего вкуса или национальности. Это два фундаментальных способа относиться к миру как таковому: интегрировать или уничтожить.

Несколько миллионов лет назад наши предки, приматы, оказались на развилке: климат изменился, леса начали исчезать, уступая место открытым и опасным саваннам.

Шимпанзе выбрали понятную определенность. Они остались в привычных, безопасных и милых их сердцу лесных рощах. Сегодня они прекрасно приспособлены к своей среде, агрессивны, доминантны. Но они остались там же, где и были. Их вектор обращения с миром — это немедленное деление на «свое» и «чужое». Завидев непонятный артефакт, они склонны бросать в него ветки и громко ухать, защищая свою территорию.

Предки людей выбрали иной вектор и вышли в пугающую саванну. Там было много опасностей, но именно там они встали на две ноги. Чтобы выжить в сложном мире, им пришлось усложняться самим.

Выдавливание "чужого" — это нежелание усложняться. Это выбор архаичной простоты вместо сложного, но развивающего диалога с реальностью. Уничтожил триггер — и мозг снова в безопасности, в понятном мире, где «наши» всегда правы, а «не наши» — стерты. Это когнитивный фастфуд.

Но культура по своей сути — антиэнтропийный механизм. Вселенная стремится к распаду и хаосу. Снести, стереть, запретить и забыть — это метафизическое движение вниз, по пути наименьшего сопротивления. 

Дикарь всегда утилитарен. Его логика продиктована выживанием и эффективностью: поделить мир, разметить территорию, закрасить или разрушить то, что не помещается в черепную коробку.

Но цивилизация начинается там, где появляется способность не разрушить, а сотворить. Это способность посмотреть на Творение — и свое, и чужое — и просто полюбоваться им.

Когда человек эпохи мезолита вместо охоты на мамонта тратит колоссальные усилия на постройку храма, происходит прорыв к созиданию. Человек заявляет: «Я больше не раб выживания. Я способен вмещать в себя сложность».

Интеграция чужого опыта, осмысление сложного наследия, способность выдержать внутреннее напряжение и когнитивный диссонанс без скатывания в истерику — это признак силы, культурной зрелости и избытка внутреннего ресурса.

А куда ведет упрощение? 

Проблема любого «выдавливания» в том, что оно конечно и глубоко эгоистично.

Когда вокруг заканчиваются внешние триггеры, «стая» неизбежно начинаетискать «недостаточно чистых» среди своих. Этот механизм продолжает дробить, стерилизовать и упрощать мир до тех пор, пока он не сузится до размеров первобытной пещеры. Это бунт биологической простоты против исторической и культурной сложности.

Великие культуры прошлого становились великими не потому, что они всё разрушали на своем пути. А потому, что они умели впитывать, переваривать, интегрировать и переосмыслять чужие технологии, идеи и смыслы, усложняясь до невиданных масштабов.

Каждый раз, сталкиваясь со сложным текстом, непривычной архитектурой, болезненной историей или чужой речью, мы совершаем не политический выбор. Мы совершаем выбор антропологический и метафизический.

Куда мы инвестируем свою ментальную энергию?

• В созидание, удержание структуры и усложнение мира?
• Или мы делаем шаг назад — к теплому, уютному, безответственному хаосу первобытного леса, где все просто, понятно и не нужно думать?

Цивилизация держится до тех пор, пока у человечества хватает сил стоять на двух ногах в открытой саванне и смотреть на мир взглядом художника и созидателя, а не испуганного примата с дубиной.

И именно поэтому будущее — за Человеком.