Недостоверный рассказчик

Всё сдаюсь, думала арестую себя, не буду рассказывать про наши будни, пока редактирую первый том дневников. Но что-то пошло не так. Тема скользкая, печатаю на правах сказки. Страшной сказки, надо заметить, текст может содержать кровавые подробности. Я предупредила. В общем, ничего не предвещало. Стою на террасе, смотрю как соседку настигает мгновенная карма.

Возлюбленный постоянно что-то улучшает в барьере, но соседке-то не сказали. Хамоватая дама нашла около своих построек пустую банку литровую, посмотрела на неё, и её гениальный мозг подсказал: бросить банку куда глаза глядят. Смотрели её глаза на мой незавершенный забор, она вышла на середину дороги, не верит человек в себя, и запустила свой мусор в выбранную точку. В мою клумбу с ирисами.

Банка глухо стукнулась об воздух, осколки упали ей под ноги, один из которых впился ей в бедро. Визг, писк, кровь, которой немного. Хорошо еще, она меня не заметила. И пока я думаю, как, собственно, реагировать, начинает звонить телефон в кармане.

В трубке незнакомый женский голос заявляет, что мы почти родственники, и ей край как нужно, чтобы я приехала и посмотрела на её мужа. Начало хорошее, интригующее. Выясняется, что маман скучала, обсуждая с дальней родней по телефону, что дочка мол все бросила и ушла в колхоз. Информация про колхоз у людей выветрилась, а вот что именно я бросила трансформировалось в «почти терапевт». Я в «колхозе» больше тринадцати лет, для меня многие медицинские термины превратились в слова на незнакомом языке. Но дама настаивает, я отвечаю уклончиво и мне на голубом глазу рисуют совершенно безобидного пациента.

Упал зимой, ударился плечом, перелома нет. И с тех пор спать не может, постоянные боли, сначала в месте ушиба, сейчас уже вся конечность, обезболивающие не помогают. В больницах разводят руками. Мне обещают пациента и рентген-снимки. В голове всплывает про нервы или туберкулезный остит, и то и другое, простенькое.

И вот я смотрю на мужика сильно за пятьдесят, и он мне не нравится. Потому что врет. Врет складно. Работал на вахте, каким-то начальником среднего звена, сидел за компьютером где-то за полярным кругом. Вышел на пенсию, счастливо привыкает к жизни степенного пенсионера и тут такая незадача, упал. Положение вынужденное, вид болезный, только это совсем не про падение. Жена пострадавшего приносит снимки, и тут мне плохеет окончательно.

Было такое слово «переаттестация», я начинаю судорожно осматривать квартиру в поисках скрытых камер или притаившегося специалиста в штатском. Ну вроде того, что сейчас я открою рот, расскажу, что на снимке, он выйдет, пожмет руку и вручит приказ куда ехать. Но проходит минута, другая, третья. На меня всё также смотрят в четыре глаза местные жители, видимо, ожидая простого рецепта: «принимайте коньяк после обеда, не меньше десяти лет выдержки». Одна незадача, на снимке — остеорадионекроз, а по-русски лучевая.

Начинающий пенсионер жалуется, что пенсия неоправданно низкая, и вся она уходит на таблетки и походы по специалистам. Мне показывают залежи кеторола и других НПВП. В мозгу стучится: «ты ошиблась, куча хирургов-травматологов уже видели эту увлекательную картинку, и никто не сказал то, о чем ты планируешь молчать». И вот я расспрашиваю подробности о месте работы, снова получаю общие фразы, про компьютер и злых китайцев, которые где-то там рядом тоже бурят, и ходят шпионить. Китайцы — это весело, но понятности не добавляют. «Тоже бурят» застревает в мозгу, но быстро улетает.

Объясняю дяденьке, что у него остит. А для идентификации остита нужны еще снимки. Например, более крупных костей. Мол, идешь в травму, держишься за пятую точку, говоришь упал, сделайте снимок. А вот с этим снимком топаешь туда или вот сюда. И денситометрию сделайте по дороге, исключим остеопороз. Предлагаю отказаться от выбранного вида обезболивающих пока не открылась язва, например. На приеме у лечащего попросить что-то из другого ряда. Мне кивают, но только жена, на этом мы расходимся.

Ежику понятно, что, если такая дичь с костями, органы тоже как решето. Но я не умею лечить лучевую. Она в принципе лечится? И вот проходит день, второй, третий, шестой. Я начинаю понимать, что отец мужа моей троюродной сестры — это не та степень родства, когда могут поверить, что нужно куда-то там идти и делать снимки. Но на седьмой день звонит его жена, заявляя, что пациент в реанимации.

Далее идет сбивчивый рассказ про то, как он стоял, готовил, упал в обморок, и скорая повезла с подозрением на внутреннее кровотечение в стационар. В этом рассказе снова чего-то не хватает. Но в реанимацию обыкновенно не пускают. Я становлюсь участником реалити, где мне в течении следующих дней рассказывают, как идут дела. По пути добавляются подробности: никуда они не ходили, снимки не делали. Свой кеторол горстями, он запивал спиртным, потом пошла кровь горлом. Два дня кровавой рвоты ни о чем не намекнули, на третий день он потерял сознание, что позволило уговорить на госпитализацию.

Пациенту везет, его спускают в палату, а мне прилетает целая пачка анализов, включая ФГС, там все за первичный диагноз, но куда я с этим пойду. Клиника давит на алкогольную природу проблемы, отметая все объективные данные. Жена несчастного становится более откровенной, сообщает, где месторождение, какой цикл операций на ней проводился. Я переворачиваю карты, и нет, это проклятое место не находится в зоне чего-то похожего на филиал Чернобыля. Должность не подразумевает контакта, короче мрак и снова враньё.

На связь выходит пациент, рассказывает о своей тоске и негодовании. Мол, вены рвутся, капельницу никто поставить толком не может, кривые руки у всех. Черт с ним с кровотечением, но вот рука не проходит. А вот если бы его за аварию не выгнали на пенсию, все бы у него было хорошо. Авария… Про аварию рассказывает заученными фразами. Мол отсыпался с ночи, что-то там накосячили другие люди, дальше взрыв, помогал на месте ЧП. Снова складно, киваю на видеосвязи, он отсылает свежий ФГС, жалуется на гемоглобин ниже 90 из-за которого не выписывают, и на сервис в этом «отеле». Да, характер у дяденьки такой, что не позавидуешь всем, кто его вены ищет.

Авария, буровая — размышляю я, в голове всплывает слово «каротаж». Данные, которые он сидел и анализировал попадают туда с зондов, а те зонды обычно «заряженные» разными веществами, очень неполезными для здоровья. Взрыв привел бы к рассеиванию, но снова маловато для клинической картины.

В общем, пациент сидит дома, его выписали «с улучшениями», от повторного массивного внутреннего кровотечения его отделяет тоненькая пленка тромба, эпителизация невозможна. Я вот не удивлюсь, если они с коллегами в своей тундре лианистой нашли и располовинили без средств защиты что-то, что можно продать китайским коллегам, но рассказывать об этом придется уже кому-то еще с этой буровой. Сам больной пока не набрался храбрости признаться.

Пожалуй, натравлю на участок зловредной соседки наших садовых воров. Пусть они клубнику у нее что ли соберут, по любому, местная возня проще, чем такие вот веселые детективы про профпатологии.