Пустые поцелуи

Хах, вливаюсь во флешмоб поцелуев. На самом деле поцелуев в моих историях достаточно. Только я не считаю их значимыми. Они скорее лёгкие. Через них проявляют уважение или внимание, подобное рукопожатию. В Хранителе я ещё не дошла до нужного момента, а в Мотыльковом для героев грань между близостью и работой настолько размыта, что мало кто способен на что-то возвышенное.

Низ вообще офигевший и обесценивший много что. Из них всех только "старики" стараются держать планку осознанности. Да и у этих дедов, наверное, последний поцелуй, который хоть что-то значит, был отдан брату.

Землю он встретил боком. Некоторое время лежал с ужасной болью, дожидаясь когда срастутся кости. Когда у него появилась возможность двигаться, тело стало уходить в землю как в зыбучий песок. Высший пытался подняться. У него получилось встать на ноги и побежать к ближайшему дереву, но с каждым шагом уходил все глубже. Последняя мысль оказалась простая: «Как я буду дышать?»

Поначалу боялся, но потом понял что может обойтись без дыхания. Бесконечная тьма и тишина показались вечностью. Сначала было холодно, вскоре температура стала повышаться. Со временем она стала невыносимо горячей. Казалось, что он вот-вот сгорит. Всё закончилось жужужанием и шумом вулкана. В грудь ворвался обжигающий воздух, глаза кольнула боль. Возле уха прозвучал голос Вельза: «Дождались». Аспид упал спиной на каменное полотно. Дыхание сбилось. Он пытался вдохнуть, но боялся. Изнутри обжигал горяченный воздух. Рядом радостно закричали несколько голосов.

— Аспид, — прозвучал голос Дана. Последовали его крепкие объятия. — Дыши! Вдыхай глубже!

— Больно, — по щекам потекли слезы.

Дан стал гладить голову:

— Нет! Вдыхай! — он поцеловал Аспида в лоб, принялся стирать со щёк дорожки высохших слёз, успокаивать словами. — Надо всё сжечь. Раскрой глаза. Перетерпи. Сейчас привыкнешь. Теперь это наш дом. Надо принять его.

— Даня, больно, — Аспид обнял брата как мальчишка, словно ночью не творил безумие вовсе. Он вложил ещё больше силы, когда подумал об ужасе в глазах идеальной и той крови, что текла по щекам и рукам идеального. — Зачем я это сделал?