Предчувствие

Когда солнце проползает лучом сквозь тучи, воздух становится горчично-жёлтым, едким, как дымка, которой закрыты мои глаза, спрятанные под пластик солнечных очков. 

Лучи острые, а тучи плотные. Покрывают вершины гор кудлатой бараньей шерстью. Стекают, стремясь к подножию. Угрожают спрятать зелень крон и песочные скалы; крохотные домики кучками жмутся к спинам холмов, проседают под мраком наседающих небес.

Вдалеке грохочет. То не гром — рикша катит грозди дребезжащего мусора, ударяясь нервно и раскатисто чахлыми колёсиками. Ветер удушливо тянет навозом. Тело плавится в теплице между низким небом и пыльными улицами. 

За несколько дней — ни глубокого озонового вздоха, ни молнии, что взлетает сверху к земле, ни намёка на раскат ослепительно свободной грозы.

Душно. Даже когда ночью струи дождя хлещут по крышам — душно. И влажно. Волосы стали тяжёлыми, грузно разлетелись вокруг головы густыми космами. 

Моя речь, мой голос, моя внешность — чужеродны. Я зверь, внезапно забежавший в шумный город из глубоких джнуглей. Любопытный экспонат под лупой. Мотылёк с мерзкими, лохматыми лапками.

Дети радостно кричат, и смех их напоминает мне вопль коровы, ведомой на праздничный эшафот. Тут так легко всё перепутать: гром грозы и грохот повозки, приветствие и грубую ругань, небо и землю. Спутать горы с тучей и остаться у подножия, зажимаясь вместе с крохотными домишками в тенях свежей зелени.

Туча живёт в вершинах гор, устрашающе пухнет, уже несколько дней. Тёмная, как кожа, припечённая солнцем. Едкая, как дымка солнечных очков. Неизбежная, она будто знает, что я где-то внизу. 

Ищет, зависнув на головокружительной вышине, мои прикрытые ресницами глаза. Ждёт, когда я задеру лицо в небо, чтобы наконец разразиться бушующей грозой; бурей снести деревья, камни, посёлки; скатиться селем в узкие улочки и постучать в моё окно.

— Добро пожаловать, чужачка.