Поздняя античность: миграции, Британия. (часть II)

Почему именно Британским островам так "повезло"? Это связано с простым, банальным и неприятным для авторов европейской "повесточки" явлением, но вполне социологически логичным. Оно выражается через соотношение числа приехавших к числу аборигенного населения, и составе прибывших.

Даже если условные приезжие победили и захватили власть, но если их мало, им некуда деваться. Им надо как-то понимать, что тут болтают. Рано или поздно они перейдут на местный язык, просто обогатив его рядом слов.

Похожая штука происходит при активной любви местных нативных верхов к какой-либо иностранной культуре. При Петре Первом — к голландской и немецкой, в конце 18 — начале 19 века — к французской. Русский язык крепко обогатился словами иностранного происхождения, но остался русским языком. Заметим, что и приезжие были в достаточно большом количестве, и сверху их поддерживали буквально на уровне захвата власти. Екатерина Вторая у нас — исконная русачка? Русское дворянство, которое само благополучно забыло русский язык, в том числе потому, что приехавших было много. Закончилось всё отнюдь не смешением французского с нижегородским, а лишь отдельными словами французского происхождения в русском языке. Когда иноязычных до одного процента от всего населения, то, даже если это элита, язык основного народа это не убивает.

Разумеется, язык можно поменять хоть на эсперанто, если очень стараться, но для этого нужна специальная, осознанная и последовательно проводимая в течение длительного времени языковая политика. И то полной гарантии успеха дать нельзя. (Кстати, в позднесредневековой Англии попытки проводить именно такую, осознанную языковую политику - были. Ричард III. Закончилось это Босвортом: без его языковых художеств Тюдора в Уэльсе так массово могли бы и не поддержать.)

Когда приехавших достаточно, чтобы заменить всю существующую элиту, тогда в течение некоторого времени в верхах господствует другой язык, потом два языка — народный и верховой — сливаются, и происходит расслоение значений. Классический пример — английский язык, как следствие нормандского завоевания. Есть табличка: скотинка, которая пасётся (свинья — *swine*), а *pork* — это свинина по-французски. Пастух — англосакс, а употребляет — франкоязычный норманн. Поэтому слова разные, с происхождением из разных языков.

Это происходит именно в режиме, когда приехали и только заместили элиту. Но поскольку английский язык не является кельтским с германской надстройкой для элитных слов, остаётся заключить, что замещена была не только элита.

То же касается и варианта, описанного в одном из комментариев к предыдущему посту как:

Приплыл сакс на берега Британии, пришёл на какой-то хутор, хозяину топором промеж глаз, хозяйку... и так понятно. Сын подрос, пошёл дальше на запад, повторил. Внук - справный кельт, 75%, однако! По форме верно, а по сути издевательство.

Такие вещи тоже оставляют след в языке. Совершенно известный. В этом случае грамматика остаётся от мужского языка, как и корни слов связанных с "мужскими" делами , а предметы женского обихода получают корни от языка матерей. 

В английском этого нет.

Почему?

Наиболее очевидный ответ - потому, что замещалась не только элита.

А почему, ведь приехало поначалу не слишком много, в основном бродили и грабили, потом стали оседать в качестве более осёдлых сборщиков дани, которым уже невыгодно было резать местное население? Откуда это замещение взялось?
А замещение взялось из-за того, что поток не остановился.
Норманнов было как раз примерно столько, сколько англосаксонской знати - и они не успокоились, пока не расселись по поместьям побеждённого народа, саксов перебили или согнали с земли.
Проблема бриттов была в том, что у саксов изначальный поток - поддерживался. В Британию приезжали новые саксы - ну и выходило, что предыдущее население ими замещалось. Для этого даже резня как таковая была не нужна. Вот нужен саксу (полная цена чести) земля бритта (скажем, посадить на ней вассала-сакса) - он идёт и творит любую хрень, за которую принято откупаться, а не убивать. Если ответить ему тем же, бритт несёт на штрафах вдвое большие издержки. Если не отвечать - бритт несёт и убытки, и честь снижается, об него ноги начинают вытирать все. Кто во благовремении выиграет спор? Вот и выходит, что придётся уходить.

Мятеж армейский? Которым обычно прикрывают возвышение англосаксов? Мятеж, как у римских федератов, приводит к господству относительно некрупной прослойки, даже бюрократия остаётся местной. Те же вандалы, вестготы, франки в южной части Галлии не имели того языкового влияния, хотя они заменили собой римские войска и в известной степени римскую аристократию.

Ответ прост. Это были, в известной степени, однократные миграции: люди пришли, поселились или завоевали — и на этом всё. А тут пошёл поток. Постоянно приезжали новые голодные приезжие, родня, но голодненькая. Они соглашались подчиняться старшим родичам, лишь бы жилось лучше, чем на родине. Это касалось и полусвободных, и рабов. Да, германское общество не было эгалитарным братством.

Племенные группы и германцы были разных сортов, в германском обществе существовали не только свободные и рабы, но и много внутренних типов полузависимости. Каждому в соответствии с заслугами доставалось место на новых землях. Кто удачно приезжал, показывал себя и первым занимал новые территории, становился на верхушку. А внизу кипело, толкалось локтями, боролось за места, в том числе с остатками местного субстрата, и благополучно его изводило - это было проще, чем конкурировать с германцами.

Почему у лангобардов, которые не считали римлян за людей и вели себя как немцы на оккупированной территории, в конечном итоге язык оказался итальянским? Потому что их было мало. И потому что они разом пришли все, и на этом всё. Римляне остались римлянами. Больше того, их верхушка в результате завоевания сбежала из поместий в города, положив начало городским синьориям. После уже своего поражения от франков, лангобардская знать скоро теряет свой язык - их было слишком мало.

 А теперь представьте, что они ведут себя всё так же, но к ним всё приезжают и приезжают новые колонисты. А на местных смотрят, как на временно полезных бесхвостых обезьян.

Вспомним День благодарения. Пока колонистов было мало, индейцы не воспринимали их как угрозу, наоборот, чем-то помогали, имели ремёсла, которых у колонистов не было. Местное население было готово к сосуществованию. Но прибывают новые колонисты. Им нужны ваши очки, ваша куртка, ваш мотоцикл. И всё остальное ваше им тоже нужно.

Поэтому однократной волны геноцида («пришли, всех быстро вырезали и всё»), как представлялось в том же 19 веке и даже в начале 20-го, скорее всего не было. Точнее, она была на отдельных участках и в отдельные короткие периоды. А основной механизм был вот этот: постепенное замещение и вытеснение.
Отрубание хвоста по частям.