Кусочек текста на растерзание

Вдруг кто-то захочет высказаться и рассказать автору всё, что он думает о его бездарной писанине. Автор мазохист, и ему будет приятно.

Кусочек написан сегодня, вот прям сейчас, не скажу, что сходу, но часа за три.

Суть отрывка: некая Эмма, которую преследуют за убийство её мужа-графа (которое она не совершала, естественно), сидит на берегу речки, грызёт яблоко и думает, что ей делать дальше.

ПС. Картинка ниже, как обычно, для антуражу). Есть ещё картинка, нарисованная ГигаЧатом, но я на неё посмотрел, ужахнулся, и решил сюда не вставлять.

------------------------------------------------------------------

"Эмма сидела в кустах на берегу неширокой речки, грызла яблоко и разглядывала одноарочный причудливо выгнутый каменный мост меньше чем в ста шагах. Это было удивительное сооружение: тонкое, почти полукруглое, совершенно непонятно как возведённое без дополнительных опор. Мост был лишён каких бы то ни было украшений, но Эмма решила, что его построили те же самые чудо-мастера, которые в незапамятные времена создали Керк и Килгерран. И на противоположной стороне этого моста, присев на низкий парапет и опершись на копьё, дремал стражник.

По ту сторону в одной миле, не больше, лежало селение под названием Ро. Она отсюда видела крытые дёрном домики и тоненькие дымки из печных труб. Ей даже казалось, что она слышит мычание коров и чует запах похлёбки. 

Она уже забыла вкус горячей еды, но сильно опасалась заходить в попадавшиеся по дороге деревни, даже несмотря на то, что в её кошеле было достаточно серебра и меди. С полдюжины яблок она украла позапрошлой ночью в крестьянском саду, защищённом, на её счастье, совсем невысоким каменным забором. Несколько раз она покупала фрукты у крестьянок, намерено выбирая фермы, стоявшие на отшибе, два раза – сушёное мясо у одиноких торговцев. В Ирланде, кстати, тоже были свои сорта зимних яблок, но они были кислые и заканчивали их собирать много раньше. «Да что ж такое, дались мне эти яблоки!» Разозлившись, Эмма швырнула недоеденный плод в речку, и тут же дико испугалась. Слава праматери Боанн, речка была шумная, и всплеск от падения яблока остался незамеченным. Опять же, можно было только надеяться, что стражник не увидел, как что-то вылетело из кустов и плюхнулось в воду.

Она до сих пор не была уверена в том, что её выбор в пользу мужской одежды был верным. Она ожидала наступления холодов, но здешняя погода оказалась куда мягче той, что была привычна корнам в это время года. Для начала Утиного месяца здесь было удивительно тепло, хотя налетавшие время от времени холодные ветры и обещали неизбежную зиму. Для долгого пешего путешествия штаны, сапоги и куртка были, конечно, удобнее платья и туфель, да и искать в случае чего будут женщину, а не мужчину, но вот тут и случилась засада. Какие штаны не надень, в ней за сто шагов легче лёгкого опознать бабу, стоит только присмотреться. 

С другой стороны, женщин на этой дороге от самого Килгеррана было пруд пруди. Стояла поздняя осень, время было торговое, войны в здешних местах не велось, так что женщины, даже без сопровождающих, с котомками или без оных, на возках или пешком, с товаром или налегке, с походными посохами в руках, никого не удивляли. Да и, кроме прочего – эта страна называлась Нордмонт, это был север, женщины здесь самостоятельны и независимы, среди них немало мастериц и торговцев, и даже в вопросе выбора второй половинки решающее слово здесь оставалось за ними, а не за мужчинами. Всё это Эмму на первых порах ввергало в изумление, до такой степени это было непохоже на мужские порядки у корнов. В общем, получалось так, что одинокая женщина здесь вызывала куда как меньше вопросов, чем женщина, одетая как мужчина. 

Что теперь делать со всем этим, Эмма не знала. Пока что никто на дороге не проявлял к ней особого внимания, но это скорее всего потому, что она отправилась совсем в другую сторону, а не туда, куда ожидали преследователи. Сбежав из Килгеррана, она, наскоро прикинув шансы, отправилась на запад. Получался огромный крюк, но по-иному никак. В королевские земли из замка вели две дороги: одна через Дармские Клыки, другая через Северные Ворота, и обе не подходили для беглой преступницы. И там, и там сторожевые башни, ворота и множество солдат, которые прекрасно знали Эмму в лицо. Оставалась только западная дорога, вдоль неприступного Нордмонтского хребта. Стараниями глупого Ансарда за ней была погоня, Эмма была в этом уверена. Даже представить было невозможно, что никто не станет ловить убийцу графа. И, не обнаружив её на южных дорогах, преследователи наверняка ринутся на запад. А это означало, что если она хоть как-то себя проявит (хотя бы намерением купить женскую одежду), то непременно обратит на себя внимание. 

Каждый раз, завидев постоялый двор, она боролась с желанием зайти и порасспросить, прислушаться к разговорам. Что говорят о ней? Как там Айлис? Эмма убеждала себя в том, что поступила разумно, что сейчас ей лучше держаться от дочери подальше, она очень хотела верить в то, что Айлис не сделают ничего дурного, что старушка леди Годива и лорд Кидвелл предоставят ей защиту, но бешеное волнение за судьбу дочери не давало ей спать. Любое скопление людей многократно повышало вероятность того, что кто-нибудь да припомнит, что на востоке ищут какую-то золотоволосую женщину.

Получалось, что у неё не было иного выхода, кроме как вырваться из Нордмонта, отправиться в Лонхенбург, найти Эдгара, и обратиться к его защите. И сейчас этот единственный выход принял форму узкого моста, на противоположной стороне которого сидел стражник. Зачем он здесь?

Ро был резиденцией местного барона, и одновременно – крайней западной вотчиной Великого северного графства. Эмма не видела барона ни разу, и даже не помнила, как его зовут; он никогда не приезжал в Килгерран. По рассказам Гутрума это был мелкий сухой старик с вечно кривящимся от боли лицом (он, кажется, страдал подагрой). И он в своё время принёс присягу Гутруму, признав власть нового сеньора. Над селением высилась мощная каменная башня, должно быть, донжон его крепости, но с того места, где примостилась Эмма, разглядеть подробности не получалось. Стражникам самое место в замке, но никак не здесь, тем более что, во-первых, если есть какая-то опасность, то стражников должно быть не меньше двух, чтобы один выступал в роли гонца, а этот был один. И во-вторых, он откровенно пренебрегал своими обязанностями: он не взимал плату, не проверял никого из проходящих по мосту, просто сидел согнувшись и явно подрёмывал. Что, если его поставили здесь только затем, чтобы он высматривал молодую светловолосую женщину? В Нордмонте было много русых и рыжих всех оттенков, но таких волос, как у неё, Эмма пока не встречала. 

В общем-то, в другой ситуации она знала, как это поправить. Гибискус, кора сандалового дерева, морщеник, сварить, дать настояться – и всё, ты брюнетка, но где взять это добро в этих краях, она не представляла. Обращаться за подобными услугами к местным знахаркам, очевидно, было глупо, очень глупо. Просто вымазать волосы грязью тоже вряд ли подходило. Нордмонт был спокойной, зажиточной и чистой страной, и таким видом бродяжки она бы ещё больше обратила на себя внимание.

А ей непременно надо было попасть в Ро. После него дорога раздваивалась: северная вела в Кидвелл, Белый Замок и дальше в заснеженные земли, а южная через широкую долину в Подгорье, что во владениях графа Бедвира, а потом – куда хочешь. Весь мир у твоих ног. Переплыть через эту речку не было никакой возможности: крутые берега, острые камни и бурливое течение служили убедительной преградой для любого, кто захочет попасть в Ро без дозволения.

Солнце готовилось скрыться; небо на западе стало ярко-красным. Ещё немного, и совсем стемнеет. Эмма почти решилась, но тут на мост въехала маленькая повозка с женщиной в качестве возницы. Её голова была скрыта капюшоном. Стражник встрепенулся, и преградил ей путь копьём. Эмма не слышала, что он сказал, но женщина на повозке откинула капюшон, обнажив тёмные волосы и лицо в годах. Стражник кивнул, освобождая путь, и возница, раздражённо махнув хлыстом, поехала дальше. Кажется, она даже подарила стражнику пару ласковых на прощанье, но он не обратил на это внимания.

Проклятье. 

По всей видимости, подумала Эмма, придётся провести ещё одну ночь на земле, либо… она мысленно пожала плечами. Стражникам тоже ночью надо спать, так ведь? Вопрос в том, где будет спать этот? Она немного пожалела о невозможности развести хотя бы маленький костерок, чтобы погреться самой и разогреть тонкий кусок вяленого мяса, спрятанного в котомке. А ещё там лежала обёрнутая рогожей золотая корона. Шесть фунтов металла, не считая целой горы неогранённых камней, которые уже оттянули Эмме оба плеча и натёрли всю спину. И это была ещё одна причина того, почему она старалась не идти в открытую по дороге, и избегала мест со скоплениями людей. Немного подумав, она на всякий случай затолкала котомку тут же рядышком под оголившиеся корни древней ольхи и присыпала сверху речным мусором. 

Если стражник не уйдёт, то рисковать, конечно, она не будет. К сожалению, она сосем не знала этих мест, а стало быть, придётся брести вдоль реки наугад, в надежде, что рано или поздно обнаружится такое место, где можно будет перейти её вброд.

Вечерний хор зарянок и дроздов уступил место трещащему жужжанию козодоя. Издалека доносились печальные вопли ещё какой-то птицы, но Эмма её не узнала. Холодало довольно быстро. Куртка у Эммы была тёплая, но она всё же мимоходом пожалела об отсутствии плаща. Радовало одно: почти полное отсутствие гнуса, время которого уже прошло.

Эмма довольно удобно устроилась на покатом бережку, стараясь улечься так, чтобы не терять стражника из виду, но это удобство сыграло против неё. Кровавое небо обратилось в синее, а потом в почти чёрное, ветра не было, вода шумела убаюкивающе, плескалась рыба, отчётливо видимый даже на фоне тёмного неба силуэт стражника не шевелился, и Эмму мало-помалу сморил сон".