Рассказывать? Или показывать?

«Иван был очень злым и жестоким человеком».

или

«Иван молча пнул доверчиво вертящуюся у ног собаку и швырнул кружку в стену».

?

И кто вообще придумал это «Show, don’t tell», а главное, зачем? 

В XVIII-XIX веках авторы обожали разрушать четвёртую стену. Писатель должен был четко объяснить читателю, кто здесь хороший, кто плохой, и какой урок нужно извлечь. Если персонаж был подлецом, автор считал своим долгом выйти посреди текста и сказать: «Посмотрите на этого негодяя, дорогие читатели, вот к чему приводит жадность». Генри Филдинг (в «Истории Тома Джонса, найденыша») или Александр Пушкин (в «Евгении Онегине») постоянно вклиниваются в повествование: шутят, комментируют поступки героев, жалуются на усталость или рассуждают о любви. Ну, а Виктор Гюго, Лев Толстой, Чарльз Диккенс могли спокойно остановить сюжет на несколько глав, чтобы высказать свои исторические, философские или социальные взгляды.

Например, в «Войне и мире» Толстой пишет огромные эссе-отступления о том, как колыхалась трава что такое власть и почему Наполеон проиграл.

Но в конце XIX века всё начало меняться. 

С одной стороны бунт британского писателя Генри Джеймса против старых литературных традиций, где автор мог прервать сцену по своему усмотрению и сказать нечто вроде: «А теперь, дорогой читатель, оставим нашего героя в слезах и посмотрим, что делает злодей». Джеймс предлагал принципиально иной подход; не рассказывать о событиях сверху, но поместить читателя прямо в сознание конкретного персонажа, показать мир его глазами не выражая никаких авторских оценок.

А с другой, Антон Павлович Чехов. В 1886 году своему брату Александру он написал письмо с советами "как читатель, имеющий определенный вкус", которые впоследствии станут хрестоматийными и попадут в учебники (например, в знаменитые пособия Джона Гарднера): 

По моему мнению, описания природы должны быть весьма кратки и иметь характер à propos. Общие места вроде: «Заходящее солнце, купаясь в волнах темневшего моря, заливало багровым золотом» и проч. «Ласточки, летая над поверхностью воды, весело чирикали» — такие общие места надо бросить. В описаниях природы надо хвататься за мелкие частности, группируя их таким образом, чтобы по прочтении, когда закроешь глаза, давалась картина. Например, у тебя получится лунная ночь, если ты напишешь, что на мельничной плотине яркой звездочкой мелькало стеклышко от разбитой бутылки и покатилась шаром черная тень собаки или волка и т. д.

..В сфере психики тоже частности. Храни бог от общих мест. Лучше всего избегать описывать душевное состояние героев; нужно стараться, чтобы оно было понятно из действий героев... 

В 1921 году критик Перси Лаббок издал книгу «Мастерство прозы» (The Craft of Fiction), где, анализируя тексты Генри Джеймса, вывел четкое разделение между showing и telling , заявив, что «показывать» — это высшая форма литературы. А американские профессора, создававшие первые писательские программы в университетах, объединили теоретическую базу Лаббока с живыми примерами из Чехова.

Так теория Генри Джеймса и Перси Лаббока навсегда соединилась с практическими советами Антона Чехова, образовав то самое правило «Show, don’t tell».

Что ещё повлияло?

Ну, во-первых, появились Фрейд, Юнг и психоанализ. Эмоции стали прятать в подтекст, заставляя читателя угадывать их по дрожащим рукам или нервному курению героя (знаменитый принцип айсберга* Эрнеста Хемингуэя).

Во-вторых, появилось кино, которое по своей природе может только показывать. Литература начала конкурировать с этим новым визуальным искусством и переняла его приемы: монтаж, сцены, фокус на визуальных деталях.

Но всё-таки, так ли важен этот показ, а не рассказ на самом деле?

Слова «любовь», «ужас», «тоска», «гнев» — это абстракции. Читатель понимает их умом, но не чувствует. Показ же использует сенсорные детали (звуки, запахи, жесты). Читатель может физически представить это действие, примерить его на себя. + Любая эмоция или мысль, к которой читатель пришел самостоятельно, воздействует на него в десять раз сильнее, чем та, которую ему пытаются подать готовой.

Но с другой стороны, у рассказывания тоже есть своя колоссальная сила. Можно пролетать десятилетия за один абзац, задавать эпический масштаб. Во-вторых, когда умные и ироничные авторы напрямую говорят с нами, шутят, пускаются в философские рассуждения, это бывает крайне интересно и даже захватывающе. И наконец, в-третьих, если книга будет состоять только из сплошных сцен в реальном времени, читатель задохнётся от переизбытка деталей и напряжения. Рассказывание бывает необходимо как передышка, как плавный переход между пиковыми точками.

Так что хорошая книга — это всегда баланс. 

* Принцип айсберга — художественный приём, когда писатель показывает только верхушку, небольшое количество самой необходимой информации. Но есть ещё неявная подводная часть, которую читателю предстоит почувствовать и разгадать самостоятельно.

Если писатель хорошо знает то, о чём пишет, он может опустить многое из того, что знает, и если он пишет правдиво, читатель почувствует всё опущенное так же сильно, как если бы писатель сказал об этом. Величавость движения айсберга в том, что он только на одну восьмую возвышается над поверхностью воды.

Эрнест Хемингуэй