Узнали себя?

Отрывок повести "Томный омут"

Сейчас нас было семеро. 

Господин Первый был, пожалуй, лучшим из нас. Он был силен, смел, красив. Он прекрасно чувствовал мир вокруг себя, был всегда озабочен свежими идеями, редко терзал себя печалью и почти не сомневался в себе. Первый был тем из нас, кто мог добыть себе пищу быстрее всех, его куски водорослей были самыми свежими, он добывал их на границе средней и высшей воды, в самом правильном месте, которое поразительно точно чувствовал, и он был пока единственным из нас, кто уже вкушал плоть, а еще он всегда ускользал первым, если становилось жарко. Казалось, он был самым универсальным из нас, и каждый день это доказывал. Еще будучи совсем малышом, он нередко отдалялся от группы, изучая окружающий мир, и ему удавалось рисковать без последствий, возможно, ему просто везло… Словно с ним была связана какая-то волшебная сила - там, где Первый, там всегда все хорошо заканчивалось, точно мать-природа подвязала на его спинной плавник браслет с самой удачей. Некоторые из нас тоже пытались отплыть в сторону, но их путешествия длились до момента, пока их не пугало что-то постороннее, этого было достаточно, чтобы больше не повторять подобных подвигов. Господин Первый действовал на опережение, постоянно практиковался, и даже в трудные моменты выполнял все на особом контроле, с долей изящества - у него всегда все получалось. Когда-то, когда мы были еще очень маленькими, произошел неприятный случай. В то время мы держались огромным облаком: стаей из братьев и сестер, практически не покидая водяного куста. Этот куст мы называем Домом и по сей день. Ночью мы зарывались в ил меж стеблей, а днем поднимались к многочисленным веткам в поисках частичек еды. В один из таких дней, когда все поднялись выше, на нас впервые напали. Многие еще не знали, как себя вести в таких случаях, и растерялись. Несколько агрессивных пришельцев искусно разбили наше облако на части, отделив небольшую группу, в числе которых был и совсем еще юный Господин Первый. Именно тогда я и заметил его, наблюдая за ним со стороны из безопасного места. Как и все остальные отрезанные от укрытия, он тоже бросился ко дну, но совсем в другую сторону. Хищники принялись расправляться с паникующим потоком растерявшихся, но Господин Первый уже имел хороший опыт путешествий поодаль от кустарника. Напавшие прекрасно понимали повадки молодняка, тогда мы действительно больше всего на свете боялись покинуть наш куст, пришельцы на это и рассчитывали, даже перед страхом смерти жертвы держались веток, где и были съедены. Первый был единственным, кто сразу бросился в сторону от куста, и по длинной траектории, двигаясь уверенно и изящно, словно даже с неким удовольствием и азартом, он устремился в укрытие так, что ни один вторженец его даже не заметил. В тот день он был не только единственным отрезанным от своей группы, кто не испугался отдалиться от Дома, но и единственным, кто остался вживых. После этого случая он стал чувствовать себя еще увереннее, и ни раз заявлял о себе с хорошей стороны. Именно он собрал нас однажды и увел из облака. Думаю, сейчас он мог бы быть превосходным одиночкой, в какой-то мере мы даже были для него обузой, но что-то держало его в группе. Он привык быть лидером, и это несомненно вдохновляло, и со временем он начал совершать несколько неоправданные поступки, лишь бы превзойти себя самого и произвести еще большее впечатления на остальных. Словно он был озабочен единственным правилом: сегодня я должен быть лучше, чем вчера. Он твердил:

• Господа, мы это точно сможем!  

Господин Второй тоже был силен и ловок. Они вместе с Первым друг друга стоили и нередко шли наравне. Он был так же крепок и умен, был дерзким, но в меру. Так было долгое время, но все же, однажды Второй уступил в постоянной борьбе, и, что важно, никто кроме него самого этому не предал значения. Все позабыли о том случае, но не Господин Второй. А было вот что: когда-то, когда все мы достаточно повзрослели, чтобы отплывать от родного куста, нередким делом стали посещения самого края мели. Место это называли Старой Лужей. Там всегда было чем поживиться, и было там безопасно, так как хищник не мог ходить близко к берегу. Интересно это место было еще тем, что время от времени, когда уходила вода, часть водоема оставалась отрезана от основной заводи, и причем надолго - на ночь. В тот день, насытившись вдоволь и наигравшись, наш косяк поспешил покинуть Лужу, так как вода уже начала опускаться, и только Первый со Вторым все никак не спешили домой. Смысл заключался в том, что вода уходила постепенно, а тот участок суши, что проявлялся, отделяя заводь от Старой Лужи, расширялся медленно. Парочка задумала немыслимое, они оба остались в Луже уже после того, как она заблокировалась, и пока мы наблюдали за ними со стороны, эти двое изводили друг друга, соревнуясь, кто позже совершит трюк. Они ждали и ждали, прикидывая траекторию прыжка, а вода все уходила и уходила. Глупая, но волнительная затея! Наконец, господин Первый созрел. Он набрал запаса в расстоянии, дал скорости что есть мочи и вырвался во внешний мир без труда, преодолев препятствие, громко плюхнувшись в воду по ту сторону лужи. И, казалось бы, господин Второй уже выиграл пари, доказав свою смелость. Но он еще не совершил тот самый прыжок. Он отплыл подальше, прицелился, потом набрал больше, потом еще, он замешкался: что-то останавливало его, он решался раз за разом, но все никак не мог прыгнуть. Дважды он разгонялся в холостую. В какой-то момент, дурацкая игра переросла в очень тревожную сцену. Расстояние между лужей и заводью увеличилось настолько, что, казалось, перемахнуть через него не получиться уже никак. Наконец господин Второй собрался с силами в третий раз, устремился у припятствию, но все же свернул в сторону. Всем стало понятно, что Второго мы не увидим до следующего дня. Он был первым и единственным из всего косяка, кто остался ночевать в одиночестве в Старой Луже. В одиночестве, но не в абсолютном - с ним остался и его позор.  После этого что-то изменилось. Поселилось в нем некое качество, которое постоянно забирало в себя чуточку сил и сосредоточенности. Именно от этой, его вновь приобретенной черты, и стал он на йоту медлительнее и на каплю менее сообразительным. Что-то постоянно отвлекало его, какая-то мания своей неполноценности, часто неоправданная, он и сам это понимал, перфекционизм терзал Господина Второго, и со временем он ушел в глубокую защиту. Он почти перестал принимать чужое мнение, мало слушал других. Весы пошатнулись, но кое-что само собой встало на опустившуюся чашу. Господин Второй прекрасно знал себе цену и легко выправил баланс внутреннего состояния, напитав себя чувством собственной значимости. Теперь он во всем был прав, и ему было довольно того, что только сам он это и понимал. С тех пор ему всегда не доставало чего-то незначительного, чтобы превзойти Господина Первого и со временем он стал раздражительным и злым. Его настроение часто прыгало, иногда его трудно было понять. Мы все всегда радовались, когда Первый доставал самые лучшие части водорослей из средней воды, он часто делился с нами. Мы были очень благодарны Первому за его щедрость, особенно актуальную в голодные дни, и лишь Второй никогда не выказывал восторга. Он всегда отказывался от таких угощений, преувеличивая свои натянутые доводы, лишь бы отказаться, даже если голодал не один день, часто осуждал действия Первого, причем прилюдно, и, самое главное, что можно о нем сказать - он никогда не был доволен. Словно что-то отравляло его, он редко смеялся, и постоянно так странно смотрел на Первого, с каким-то сдержанным и умеренным презрением. Его частые слова были такие: 

- Господа! Я не вижу в этом ничего особенного! 

Господин Третий был чрезмерно активным и доверчивым…