Антипопаданчество как сознательный вызов самому себе

Как-то раз я размышлял о том, как алгоритмы превращают литературу в конвейер по производству дофамина, а попаданчество — в идеальный продукт для этого конвейера. Сегодня мудрён-батонов описывать не буду, никаких макропоказателей. Поговорим о микроэкономике конкретного текста.

О моём новом проекте "Стёртый".

Давайте по чесноку.
Я вообще не собирался писать попаданческую прозу. Не потому, что презираю или не люблю. Просто не прёт, и всё.

Но однажды я задал себе такой вопрос: "А какие реальные преимущества человека прошлого (!) позволили бы ему в наше время проявить себя сильнее большинства? Как стандартные попаданцы "из отсюда" разрушают или создают Империи в местах назначения. Проще говоря, можно ли взять жанр «попаданец» и вывернуть его наизнанку так, чтобы он перестал быть фастфудом? Не сломать жанр, нет. Пересобрать. Сделать так, чтобы архетип героя, заброшенного в чужое время, заиграл не ачивками, а трагедией.

Почему это мне интересно.

Попаданец в современной массовой культуре — это всегда победитель по умолчанию. Это офисный клерк, которому боги дали прокачку. Военный, который приносит в средневековье автомат Калашникова. Управленец, получивший доступ к имперской канцелярии. Его путь — это лестница вверх. Он приходит в мир, где всё сложно, и мгновенно делает его простым, потому что за ним — знание (читай: превосходство).

И что тут важно. Его травма, если она есть — это как правило стартовый буст, а не глубокая рана.

И вот я выворачиваю наизнанку.

Травма — это травма. Из ачивок — только промысел Господень, что еще жив. И всё.

Как поведет себя мой герой в такой среде? Когда то, что отделяет его от семьи и долга, невозможно перепрыгнуть с помощью уровня «Стойкость +10». Когда не прокачаешь навык «Забыть» и не можешь купить в магазине умение «Смириться». Когда геймификация на минималках. А в обилии — только экзистенциальная пустота, которую нужно заполнить делом, чтобы не сойти с ума.

«Стёртый» — это попытка написать попаданца-аутсайдера. Это эксперимент с напряжением. Попаданческий шаблон говорит нам, что ГГ должен быстро встроиться в систему, получить покровителей и начать рубить правду-матку. Я же делаю ставку на тишину и деталь. Напряжение в моей книге — это не перестрелка в переулке и не спасение красотки из лап бандитов (хотя бандиты тут есть, куда ж без них). Напряжение — это когда ты сидишь в кабинете, смотришь на экран ноутбука, который для тебя — магия. И с этим всем надо разобраться, желательно, не наломав дров.

И да, вместо гаремных красоток вокруг подонки и вылюди снаружи твоего окружения, и такие же сломанные, как ты, внутри. 

Всё это выродилось в капитан-лейтенанта Императорского флота времен, когда только отгремела Отечественная война 1812 года. Бельского Александра Платоновича. И он — не сладкий мальчик "ща порешаю". Он — профессионал, потерявший всё, кроме жизни.

Поэтому, когда я делал арт, я сознательно убрал всё, на что привыкли кликать алгоритмы. Нет аниме-глазищ. Нет боевой товарки с пятым размером и панцу в зоне фан-сервиса. Нет «продающего» взгляда в камеру. Есть только два уставших, внимательных лица. Мужчина в мундире XIX века и женщина в современной униформе офицера следственного подразделения.

По сути, уже обложка — манифест.

Я отказываюсь кричать с витрины.

Я игнорирую алгоритмы.

Книга — не про «смотри, как я всех порву». Она про то, как человек, потерявший всё, пытается удержать себя в этом мире, который ему чужой. С помощью единственного, что у него есть — чести и ума. И если кто-то купится на этот строгий, почти мрачный взгляд, — значит, он тоже устал от сладкой газировки и ищет тишины.

И этот читатель — мой друг по определению. Давайте дружить.

Читайте книги. Читайте "Стёртого".

Искренне ваш,

полный творческих планов,

Роман Никитин.