Притча про Жалетельную железу

Жила-была  в далекой деревне Матрена. Кожа — белена, глаза — синь небесная, коса —  до пояса. С детства было в ней воспитание правильное, душа —  распахнутая настежь, а тело — невинное, как у горлинки. Только была у  Матрены одна странность: жалостливость ее прямо-таки распирала.

Сколь  себя помнила, она всех вокруг жалела. Соседке огород перекопает — сил  своих не жалеючи. У вдовы с ребенком посидит, пока та в город за  справками бегает, — и задаром. Мужикам в долг даст последние денежки, а  они не возвращают, только руками разводят: «Прости, Матрена, оказия  вышла». Она и прощала.

Ходила  Матрена в затрапезном платье, ела корочки с молоком, жила беднее  церковной мыши. Все вокруг радовались, в праздники гуляли, а она только  вздыхала и улыбалась сквозь слезы: «Бог даст, у всех всё будет хорошо, а  мне немного надо».

И  вот стукнуло Матрене ровно 33 годочка — самый Христов возраст. Села она  вечером на завалинку, посмотрела на звезды и призадумалась:
—  Отчего же это я век векую, а проку никакого? Меня все хвалят, все  «доброй душой» кличут, а у самой в кармане — ветер, на душе — тоска, да и  сил уже никаких нет.

И  решила она: надо идти к корню. Собрала последние гроши, села в поезд и  махнула в саму Москву-столицу. Там, по слухам, жил знаменитый профессор,  который ставил диагнозы по одному взгляду.

Привела  ее судьба в белокаменную клинику. Профессор — седой, в очках, с указкой  — осмотрел Матрену с головы до ног, велел сдать анализы, сделать  томографию. А потом вызвал в кабинет и говорит торжественно:

— Гражданка Матрена! Поздравляю. Я нашел причину вашей нищеты. У вас, батенька, жалетельная железа чрезмерно разрослась. Вот тут, — он постучал указкой ей в район  солнечного сплетения, — сидит она. Гипертрофия третьей степени. Это она  заставляет вас всех жалеть, раздавать последнее и плакать над чужими  бедами. Если хотите жить по-человечески и богато — надо удалять.  Хирургия простая, но без железы вы станете совсем другим человеком.

Думала  Матрена день, думала ночь. Вспомнила свои дырявые сапоги, вспомнила,  как мужик Петька взял у нее тысячу рублей на «лекарство» и пропил,  вспомнила, как соседка назвала ее «дурочкой бескорыстной». И решилась.

— Режьте, доктор.

Удалили ей Жалетельную железу. Вынули, зашили, дали выпить укрепляющего отвару.

И  — о чудо! — как только зажил шов, Матрена преобразилась. Вся жалость из  нее вышла, будто воду прорвало. Вместо слез в глазах появился стальной  блеск. Вместо улыбки — холодная усмешка. Она перестала видеть в людях  что-то хорошее, а видела только выгоду или обман.

Деньги,  которые ей были должны, она взыскала через суд и приставов. В деревню  возвращаться не стала — побрезговала. Поселилась в Москве, сняла  квартиру на Патриарших и первым делом сменила имя.

— Зовите меня теперь Марта Петровна, — говорила она железным голосом. — Матреной звали дуру какую-то.

И  стала Марта Петровна по городу гулять, высматривать добычу. Скоро нашла  себе мужичка — старого, богатого, одинокого, с седой бородкой и  наивными глазами. Он на нее глядел и млел: «Какая чистая, какая добрая,  не то что эти московские профурсетки! Коса до пояса, глазки голубые,  ангел!»

Она  его охомутала быстрее, чем коня на ярмарке. Замуж вышла не по любви, а  по трезвому расчету. Думала Марта Петровна: «Старикашка-то не жилец,  год-два протянет — и все его миллионы мои будут. А пока пусть балует».

И  старикашка баловал. Души в ней не чаял, дарил шубы, бриллианты, машины.  А Марта Петровна улыбалась ему в глаза, а сама прикидывала, сколько эта  улыбка стоит за минуту.

На  его кровные денежки открыла она для развлечения ногтевой салон прямо  около Кремля. Место бойкое, клиенты — дорогие. Ходит она теперь по  салону — царица, руки в боки, губы накрашены, глаза холодны. На  девок-мастериц покрикивает:
— Ленитесь! Медленно работаете! За брак — штраф!
Сама же довольно улыбается, поправляет бриллиантовое колье на шее.

Никого  ей не жаль. Ни старика-мужа, который кашляет ночами. Ни  девчонок-мастериц, которые гнут спины по 12 часов. Ни слез клиенток, у  которых сломался ноготь.

Живет Марта Петровна припеваючи, купается в роскоши. И каждое утро, проходя мимо портрета в рамочке, говорит сама себе:

— Ай да Профессор! Ай да молодец! Удалил мою жалость — освободил меня. Теперь я не Матрена какая-то, а вполне себе человек.

И  только иногда, среди ночи, когда луна светит в окно на Кремль, ей  кажется, что где-то под ложечкой, на месте удаленной железы, ноет  пустота. Но она злится на это чувство, затаптывает его, глотает  снотворное и засыпает с мыслью о завтрашней выручке.

А  Жалетельная железа, выброшенная в медицинскую урну, давно уже сгнила. И  вместе с ней сгнила та самая Матрена с белой кожей и синими глазами,  которая когда-то делилась последней корочкой с голодным щенком. Осталась  одна Марта Петровна — без жалости, без любви, но с деньгами.

Вот вам и сказка, а кому не по нраву — тот пусть свою железу проверит. Да только вовремя ли?

(Авторы Хомосапый и Дипсик)