Молоко

Мне сорок шесть, я бородат и любовь колонеля Ханса Ланды к молоку понятно-ясна, а ещё она рядом очень-преочень долго. Мама называла нас с папой телятами и было с чего – бидон в три литра расходился к вечеру. И никакой непереносимости лактозы. Это ж молоко.

Молоко всегда разное по вкусу и вовсе необязательно любить парное. Его вообще не особо переносят даже такие счастливцы, как я и мой папка. Хотя, несомненно, тренированному ЖКТ парное молоко с чуть остывшим свежим хлебом, особенно если хлеб по ГОСТ, такому ЖКТ парное молоко вреда точно не нанесёт, если не сказать наоборот. Ведь по-настоящему сильное удовольствие, из-за детски неубитых органов осязания с обонянием, законсервирует на веки-вечные травяную сытость тёплого жирного из эмалированной кружки, хруст коричневой и чуть горчащей корочки, сладкая липкая влажная ноздреватая пена мякиша на зубах с языком. Тут ничего больше и не надо, ни масла, ни сыра, ни даже, какая к Ктулху Нутелла, сахар поверх пролитой на кусок воды. Этот вкус прекрасен простотой.

Молоко из-под коровы в детстве было рядом всего пару лет. Бабушка завела Ночку, Ночка уходила утром со стадом, возвращалась вечером, не любила бабушкиной манеры доить и знай стегала её хвостом аки плетью. В кладовке для полезных вещей прибавился сепаратор, а кроме кур, яиц и свинины советское детство недолго отдавало настоящей жирностью Ночкиного вымени. Ещё у Ночки имелись невыносимо красиво-спокойные воловьи очи и сынок, чёрный аки смоль бычок, отданный на лето знакомой казашке и пущенный на убоину по осени. До сих пор в памяти это чудное существо, так доверчиво прибежавшее к нам из стада, вот ведь.

Молочные магазины советского детства имелись почти в каждом квартале, они густо пахли задумавшимися и совершенно скисшими продуктами жизнедеятельности КРС, в них не имелось и трёх процентов выбора БЗМЖ больших сетевых маркетов 2026-го года от РХ. Но они не были хуже, если не сказать наоборот. Вкус того молока не вспомнить, молоко вещь настолько в себе, что у него не имелось, да и откуда, стандарта? 

Молочные магазины советского детства звучали собственными звуками и в них имелся даже какой-то уют. Скрежет огромных бидонов из советского алюминия по кафельному полу, звон стекла кефира, ряженки и сливок в металлических ящиках. Влажный шелест от длиннющего ножа, разваливающего сыр с синими пластиковыми цифрами дат производства и показателей жирности. Мокро-жирное плюханье сметаны в подставляемые бидончики очереди. Лязг мерников для розлива, опускающихся и поднимающихся с прилавков. И, конечно, куда ж без них – полушёпотом обсуждения всего, всех и вся махровых беретов и вышитых павло-посадских платочко-косынок бабулек, что «кто крайний, я вот за женщиной занимала» и дотянувших до осуждения не только Горбача, но и Ельцина, и разбирающих на запчасти не одну Марианну с Луисом-Альберто, но и Джину, СиСи и Мейсона. И Идан с Крузом, конечно.

Молочные магазины тех странных времён дотянули до нулевых, отдавшись на разграбление и уничтожение всяким там бакалеям, проигравшим Магниту с Пятеркой чуть позже, шайбочным, Грошам, разливайкам, редким стоматологическим кабинетам и, конечно же, вездесущим сетевым аптекам. Даже жаль, в молочные легко пристраивались котята окрестных хрущёвок от тогдашних полудиких Мурок, гулявших сами по себе и регулярно котившихся в уюте квартир. 

Молоко из-под коровки вернулось где-то тогда же с самыми натуральными молочниками. Один такой работал по нашему хрущёвскому двору и трёхлтровые стеклянные банки требовали обязательного колдовства ложкой, разгонявшей два-два с половиной сантиметра отстоявшихся сливок с утренней дойки. Никотин тогда только начинал разрушать рецепторы и вкус лета девяносто седьмого года впитал в себя не только молодую картошку на топлёном масле, красную «магну» и турецкую девичью тёмную помаду, но и то молоко, одно из лучших в жизни, наверное. 

Молоко прямо с фермы, давным-давно в благом, раздольном и много обильном кубанском краю нам выкатили колхозники. Нам – роте призыва 1-98, отданной в необозримые яблочные сады за-ради профита кого-то из командиров. Мы закончили чуть раньше намеченного, машины ждали через час-полтора, и бригадир, глядя на упахавшихся пацанов в пока новеньких камуфляжах, пригнал два фляги парного и три ящика пряников со станичной пекарни. Было уютно, домашне, вкусно, как-то невероятно по меркам КМБ диких девяностых российской армейки, расплата пришла раньше ожидаемого и два ПАЗика, пригнанные вместо камазов, тормозили раз пять у посадок. Солдатский ливер, былинно переваривающий даже гвозди, сдался жирному, только из-под бурёнки, молочку. 

Молоко из-под собственной козы привозил в смену рынка какой-то из коллег. На дворе лихо жирели жирные нулевые, работа в охране казалась нормой для студента, рынки тогда никто не щемил и найти заработок тыщ на пять в месц было легко. Молоко, привозимое давно забыбым бывшим коллегой по серо-голубой городской форме, было прекрасно. Советская трехлитровка с пластиковой крышкой возвращала в юность одним своим видом и движениями ложки, разгоняющей сливки. 

Молоко торгуется вокруг круглосуточно, знай приставляй карточку к терминалу и бери какое хочешь. Жаль, только, от молока там нет практически ничего. Как сказал Женя, а Женя знает толк в аграрном, ситуация-то нынче аховая и выглядит так:

- На молокозавод заехала цистерна сливок и выехало десять с молоком. 

Но, тем не менее, телёнком от этого быть не перестаёшь, да и сын подхватывает эстафету, разве что любит жирность поменьше. Молоко прекрасно, молоко, как хлеб, кусок мяса с огня или срезанный с грядки лучок, есть сама жизнь. Да-да.

А, точно!

Простой советский эмалированный бидон теперь живёт у нас как ваза, такие дела.