Бесенок Джудо пишет книгу

Секрет

— Только никому, ладно? Это мой самый страшный секрет… Ну, может, и не самый страшный, но точно тот, о котором я вслух почти не говорю.

Всё началось несколько лет назад, когда мне впервые стали доверять настоящие задания — ну, по меркам малышей-бесенят. Пакостить людям, разумеется. Только у нас это подают как игру: кто больше напакостит, тот и победил, тому ставят баллы, а в конце месяца даже выдают маленькие значки — вроде «За особо изощрённую каверзу» или «За незаметность». Смешно, если подумать.

И, как водится, у каждого хорошего бесёнка есть свой главный соперник. У меня им был один тип — всегда с этой невыносимо довольной мордой, будто он уже весь ад себе подчинил. Выполнял задания с какой-то пугающей точностью, щёлкал их, как семечки, и ещё успевал всем вокруг напоминать, какой он молодец. Надоел до жути.

В тот раз нам дали особенно хитрое задание: украсть самую любимую игрушку ребёнка сразу у пяти семей. Не просто стащить и убежать, а сделать так, чтобы ребёнок точно заметил пропажу, чтобы слёзы были настоящие, горькие. У нас ведь чем сильнее эмоция, тем «ценнее» пакость.

Но я в тот день почти не думал про игрушки и про баллы. Я думал только про него. Про эту его самодовольную улыбку. И решил: пусть он старается, пусть ворует, а я буду делать так, чтобы у него ничего не выходило.

Он с идеальной ловкостью и точностью забирал игрушку — а я с такой же точностью возвращал её обратно. Тихонько, в темноте, пока он отходил к следующему дому. Игрушка снова оказывалась на месте: под подушкой, в кроватке, в ящике стола. Он приходил проверить, убедиться в успехе — и застывал, не понимая, что происходит. Почему игрушка снова здесь? Почему он не может получить свои заветные баллы?

А я стоял в сторонке, в тени, и ехидно хихикал. Подтрунивал над ним, нарочно попадался на глаза, делал вид, что просто мимо проходил. «А кто это сделал, а?» — спрашивал я, будто и сам не знал. Он хмурился, сжимал кулаки, но ничего доказать не мог. И эта его растерянность была слаще любого выигранного раунда.

До сих пор улыбаюсь, когда вспоминаю тот случай. Не люблю, когда слишком кичатся своими талантами. Пусть знают, что даже у самого ловкого может что-то пойти не так.

А насчёт Фильки Кирикоранива… Ну, ты спрашивал, почему у него такой голос. Да, это я. Подрезал ему связки — совсем чуть-чуть, самую малость. Так, чтобы голос стал хриплым, будто он вечность кричал в бурю. Хи-хи. Не то чтобы я этим горжусь… Но тогда казалось, что это очень остроумно.

Теперь вот рассказываю — и сам себе удивляюсь. Вроде бы и смешно, а вроде бы и не очень. Но что было, то было. Ты только никому, ладно?