Экватор

Границу Северного с Южным полушарий моряки празднуют, временами призывая языческого Нептуна, всё такое. Граница середины лета между опавшим липовым цветом и буйством лилейников на дачах. А ещё сегодня середина «120 страниц» и это здорово. 

Под ногами впервые за три последних месяца шуршит опавшее. Это не листья, это тот самый липовый цвет, светлые желтоватые соцветия-листочки, из-за которых липы узнаются издали даже до сладкого запаха в носу. Сегодня их опало очень много, явно виновата вчерашняя адова жара и очень чувствуется накативший экватор лета 2026 от Рождества Христова. Вот она, середина лета, где на земле с асфальтом уже желтеет и сухо шуршит, в десять ещё немножко светло, но в половину одиннадцатого вовсю желтеют-белеют фонари, школота наслаждается до утра про любовь во дворах, не давая спать взрослым, ошалевшим от аномального зноя, дотянувшегося с Европы. До календарной второй половины июля ещё неделя с лишним, но она, как, впрочем, всегда, пролетит – моргнуть не успеете. 

Нудное настроение понедельника вовсе не из-за самого начала новой недели, где среда просто день, а не маленькая пятница, а сама пятница просто повод завтра чуть дольше поспать. Нудное бу-бу-бу из-за всего вместе, из-за сирен ночью, беспилотной поутру, своих пацанов где-то там на передовой, непонятного ожидающего подросших детей нашего поколения, тяжёлой неотвратимости остатка времени наших родителей впереди, лютующей всё больше природы, неожиданно ставших привычных результатов анализов и какой-то ощутимо навалившейся жизни за собственной спиной, тоже дошедшей к экватору.

Экватор наших жизней не имеет настоящей физической привязки. Ведь жизнь коротка, и… 

Жизнь коротка и сколько бы не съел

Наесться впрок, не стоит зря стараться

Сушите вёсла, сэр, сушите вёсла, сэр

Кому-то выпадает шанс научиться на чужих ошибках и сделать свой путь правильнее да лучше. Кого-то устраивает выбранный курс и с него не свернуть, даже если он ведёт в пасти-щупальца Сциллы с Харибдой из-за неправильного образа жизни. Да-да, дядьку, помнится, готовили к шунтированию, а он, знай себе, дымил прямо в кардиодиспансерной душевой и жрал привезённую свининку как не в себя. Кто-то умирает прямо или переносно, спасённый врачами или реабилитацией и точно знает – вот здесь жизнь поделилась на «до» и «после», и этот экватор навсегда будет рядом, сделав совершенно другой личностью.

Лето всегда заканчивается куда раньше цифр календарей. Оно улетает вместе с перелётными птицами, прозрачной паутиной, парашютами одуванчиков весной и страницами книги жизни, незаметно перелистывающимися всё ближе к концу. Наши рассказы-повести-романы-циклы всегда схожи и постоянно различны. В них редко всё следует какому-никакому плану, а главы с частями, чередуясь очень одинаково, равняются друг с другом лишь официальным объёмом. Все знают, ведь год дома и с семьёй никак не равен году фронта, году отсидки, году заработков на Крайнем Севере или году больнички. Потому наши рассказы-повести-романы, такие одинаковые своей толщиной, прописанной в паспортах, совершенно разны наполненностью.

Моя мама родилась раньше полёта Гагарина, училась в столице, любила Третьяковку и не знала о Льве Феликсовиче Лагорио. Лев Феликсович, знатно писавший пейзажи, был и остаётся чудесен, хорош и интересен со всех сторон, и мало какая художественная фотография сможет встать рядом с мазками его кистей маслом по холсту. Мой сын, родившийся раньше бронзовых медалей по ногомячу Семака, Аршавина и Жиркова, видел работы Льва Феликсовича в зрелом уме да здравой памяти, но ему, вот ведь, ещё предстоит понять, принять и полюбить гроты, море, горы и рощи с дубравами, написанные полтора столетия назад. Сейчас они равны, несмотря на полвека, разделяющие их, и картины Лагорио почти одинаковы незнакомы обоим, хотя сын, за пару-тройку лет, видел их неоднократно. 

Лилия из соседнего подъезда совсем недавно работала в сетевом маркете на первом этаже нашего же дома. Она никогда не хамила покупателям, была очень отзывчивой даже с самыми жёсткими злыми бабками, явно не делила коллег на своих и понаехавших, одинаково спокойно разговаривая со всеми, не меняла цвет волос, оставаясь блондинкой с короткой стрижкой и старательно посещала ноготочки, несмотря на несовместимость всяких гель-лаков и профессией продавца оголтело-забронзовевшего российского ритейла. Ещё в ней имелось явственно ощутимая усталость. Где-то, никак не меньше полугода назад её там не стало, и, увиденная недавно поутру, отправляясь на какую-то явно другую работку, всем видом показала водораздел-экватор текущей жизни. Явная замена парикмахера, дохода и самой обыденности. Лилия, совершенно как лилии в июле, распустилась, раскрывшись изменениями точно бутон лепестками, удивив и порадовав. Молодчина, всего наилучшего.

Экватор этого лета удивительно совпал с утренними пешими походами на работу. Полтора месяца лета, так уж вышло, да и май, ставили препоны, засады, преграды, все дела, где главной причиной выступала собственная лень. Но именно сегодня, в навалившуюся жару, по утренней почти неуловимой прохладце, вступившая блажь выгнала пораньше, заставив вчера закачать в плейер что-то ранее хорошо не прослушанное и дорога, знакомая до выбоины, дорога от Победы до Партизанской, снова ложилась под ноги. Они, ноги, сейчас ощутимо ноют от давно не проходимых вверх процентов на семьдесят шести километров, но всё это того стоит, лишний раз убеждаясь в этом и даже пытаясь убедить вас, уважаемые и обожаемые. Дело не в четвёртой стене, не в мотивации, не в чём-то духоподъёмном. Дело просто в возможности идти, слушать музыку, думать над книгами и возврату к их написанию, а ещё про тягу к акынству, заставившую снова ежеутренне писать полторы страницы всего обо всём и ни о чём одновременно, порой заставляющих читать и даже временами хвалить вот это вот всё именно вас, дорогие читатели.

И, да, этот самый блог настоящий экватор «120 страниц», потому как шестидесятый по счёту из написанных, именно написанных, а не выложенных-опубликованных. Пусть даже, и это точно, кто-то узнает о нём вообще в августе, точно вам говорю, когда появится в выкладке сборника.