У ночного костра, или Погибший британский отряд; О впечатлившем

Поскольку я военный историк, то живопись мне нравится соответствующая. Одна из любимых картин принадлежит кисти Уильяма Барнса Уоллена  «Последний бой 44-го пехотного полка Ее Величества в Гандамаке» , написанная  в 1898 году.

История в свое время впечатлила. 

Посвятил ей стихотворение. О том, что, собственно, произошло в афганских горах в январе 1842 года я в общих чертах рассказываю в размещенных ниже комментариях. 

У меня также в «Военном обозрении» вышел цикл статей, посвященный, правда второй, начавшейся в 1878 году, Англо-афганской войне: «Британский лев против снежного барса: предпосылки второй англо-афганской войны»

Впервые стихотворение было  опубликована в моем сборнике «Предрассветное» издательством «Наш круг».

У ночного костра, погибший британский отряд

Памяти солдат и офицеров 44-го пехотного британского полка.

Внезапно ударил мороз, луны средь и звезд мириад,

Мысль только одна: «Вернись в Гандамак,

В горах стужа ночью похожа на ад».

Вокруг тишина, лишь где-то вдали лай пуштунов собак.

Но нужно к обеду мне в Джелалабад.

И то хорошо: пятки в берцах не стёр,

Тропою деньской-день идя – её показал хазареец-номад,

И вот объявив сомненьям джихад, спешу развести я костер. 

Согрелся. И вскоре явился предательский сон,

Под треск сучьев разум в мир грёз погружая.

Раздался вдруг рядом то ли вой, то ли стон.

Проснулся и понял: едва стужи частью не стал урожая.

Совсем, гляжу, слабый огонь предо мной,

Мороз близ костей проник под тулуп,

Рубахи льняной окутал собою он плотный покрой,

К утру бы мой труп скалы созерцал одинокий уступ.

Быть может я Гипноса стал жертвою чар?

Но стон повторился: глухой, неживой. 

Отнюдь не явился в зимнем сне мне кошмар.

Сижу пред костром, замерев, сам не свой.

Я сучья подбросил – в небо искр взлетел сноп.

На миг все вокруг озарил яркий свет.

И тихо мне шепчет голос внутренний: – Стоп.

Ты с нынешней ночью далеко не тет-а-тет.

В изгибах неровных танца искр и огня  

Мне видится, близ, не один силуэт.

Я в жизни, как сейчас, не желал приход дня,

Скорей бы настал в небе зимнем рассвет.

Но вместо него слышен только лишь стон,

Не тени – фигуры людей предо мной,

Вскочить бы, укрыться деревьев средь крон,

Не видя мундиров красных ветхий покрой.

Тулуп и шинели, «Браун-Бессов» штыки,

Цвет каждого серо-землистый лица.

Фуражки и кивер, стойкой воротники

И взгляд тех, напротив, как взор мертвеца. 

Подходят неспешно – тянут руки к огню.

И странное дело – от них нет теней.

– Ты ими замечен, – себе я бубню.

И страх не уходит – ну хоть ты убей.

– Мы в сорок четвертом служим полку

И приняли бой свой последний в горах,

С друзьями я словно в ступе воду толку,

Век целый слоняясь ночами впотьмах.

В ответ гул послышался мертвых солдат,

Слов сказанных суть одобряли кивками.

И каждый из них был сутул, бородат

И двигался как-то нелепо – рывками.

– Томас Сутер, – в полку капитан, 

В бою том последнем знамя Англии спас.

В руках врагов сабли, мушкеты, Коран.

Мы дрались, покуда, свет в глазах не погас.

– Не выжил никто? – таков мой вопрос.

И вижу на Сутере его Родины флаг.

Я также спросил про армейский обоз,

Не всех же британцев убил в горах враг.

Промедлив, ответил мне капитан,

Не растворилась отрогов средь боль:

– Попались мы крепко в засады капкан,

И шансов прорваться было, в общем-то, ноль.

Тем утром январским мы все полегли.

Но только в земле тела наши не скрыты,

И здесь мы за век прошли тысячи ли.

А в мире живых давно, верно, забыты. 

Драугами наш бродить вечный удел, –

Закончил с тоскою речь капитан.

Я слушал, лицом становясь от ужаса бел,

Столь тяжек на них был незримый аркан.        

А Сутер меж тем продолжил рассказ:

– Нарушил афганский эмир договор,

В Кабул нам вернуться стал бы верен приказ:

Противник обстреливать отряд принялся с гор.

Командовал нами старик Эльфинстон,

Акбару он верил словно себе,

В ушах моих до сих пор гибнущих стон

И крики гражданских, подобны мольбе.

Их было немало в том последнем пути,

Они и составили – леди, дети – обоз,

В горах наш отряд считай взаперти,

Их трупы сковал января царь мороз.

Нам ветер донес, как принял доклад 

В своем кабинете, застыв, майор Нотт,

Что всадник один у крепости врат.

И в Джелалабад он въедет вот-вот.

Доктор Брайдон едва не падал с коня,

От сабли удара в крови голова,

Но он доложил, долгу верность храня,

И стали для Нотта те громом слова.

–Где армия наша?! – майор прокричал.

И вот каков был ему тихий ответ:

– Вся армия здесь, – и врач замолчал,

А Нотт решил: больше выживших нет. 

Но к нам незаметно подкрался рассвет.

И кажется даже слабеть стал мороз.

– Один не ходи здесь, – дал мне Сутер совет.

К нему я отнесся, поверьте, всерьез.

К обеду, уставший, прибыл в Джелалабад,

А ночью бортом военным – домой,

Про сорок четвертого помня солдат:

О них панихиду заказать был долг мой.

Ее отслужил запаса сержант,

А ныне священник с седой головой.

«Афганка» в шкафу, ордена, аксельбант

И сны о жизни военной – не тыловой. 

Не стану рассказывать о том, как узнал,

Но Сутер с соратниками покой обрели,

Их больше не встретить афганских средь скал,

Свои завершили они тысячи ли.

Михалыч

Примечание 

Гандамак – населенный пункт в Афганистане, на пути в Джелалабад. Неподалеку от него во время первой англо-афганской войны (1838 – 1842 гг.) принял свой последний бой небольшой британский отряд, состоявший главным образом из солдат и офицеров 44-го пехотного полка.  

«Но нужно к обеду мне в Джелалабад». Расстояние от Гандамака до Джелалабада составляет 56 км. Соответственно, к обеду успеть в Джелалабад, пройдя предварительно полпути, можно было только заночевав в горах. 

«Хазареец-номад». Хазарейцы – живущий в Афганистане народ, представляющий собой, с этнической точки зрения, синтез тюрков, иранцев и монголов. Номады – кочевники. 

«Не видя мундиров красных ветхий покрой». Цвет мундира британской армии вплоть до XXвека.

«Браун Бессы» – английские ружья, состоявшие в тот период на вооружении британской армии. 

«С друзьями я словно в ступе воду толку,

Век целый слоняясь ночами впотьмах».

Согласно славянской – шире: индоевропейской – мифологии, умерший не своей смертью, в том числе и погибший на войне, человек становился заложным покойником. На Небо он не попадал, оставаясь неприкаянным бродить по земле. 

«В бою том последнем знамя Англии спас» – последний бой остатков 44-го полка во главе с капитаном Томасом Сутером состоялся 13 января 1842 года.  Сутер обмотал вокруг себя знамя полка и с несколькими солдатами попытался прорваться из окружения. Его дальнейшая судьба неизвестна: то ли погиб при прорыве, то ли попал в плен. Но, судя по всему, на Родину он не вернулся. 

«И здесь мы за век прошли тысячи ли».  «Ли» – китайская единица измерения, составляющая порядка 300 шагов. Капитан Сутер вполне мог о ней знать, поскольку Индия до 1858 г. по сути представляла собой частное владение Ост-Индской компании, имевшей тесные контакты с Поднебесной. Как раз в те годы, когда шла первая англо-афганская война,гремели залпы и первой Опиумной войны между Цинским Китаем и Великобританией.

«Драугами наш бродить вечный удел». Драуг в скандинавской мифологии – оживший мертвец, идентичный заложному покойнику. Как человек образованный Сутер мог знать это слово и употребить его в рассказе. Драуг, например, упомянут в саге о Грэттире. 

«Нарушил афганский эмир договор…». Речь идет об Акбар-хане – афганском эмире, заключившем с английским генерал-майором Уильямом Эльфинстоном договор, согласно которому должен был обеспечить свободный проход британского отряда, включавшего в себя гражданских лиц, из Кабула в Джелалабад, и даже выделить для этого проводников. Однако Акбар-хан нарушил договор. И как только англичане вышли за пределы Кабула, оставив в нем, по требованию эмира, новейшие ружья, афганцы начали методично обстреливать их с гор, постепенно почти полностью всех уничтожив, многие также замерзли.  Эльфинстон попал в плен, где вскоре умер. Акбар-хан скончался пятью годами позже от холеры.

«Их было немало в том последнем пути». Отступавший из Кабула в Джелалабад гарнизон насчитывал порядка 4500 солдат и офицеров, из них собственно англичан было 6690, остальные – сипаи-индусы. Однако с отрядом шли и семьи солдат и офицеров, в общей сложности 12 000 человек.      

«В Кабул нам вернуться был бы верен приказ». Под огнем почти недосягаемого в горах противника, обремененные множеством гражданских, в условиях мороза, понимавшие бесперспективность похода в Джелалабад, офицеры просили Эльфинстона отдать приказ вернуться обратно в Кабул. Однако генерал наивно верил Акбар-хану: мол, предоставит обещанных проводников, а обстрелы – просто недоразумение.  

«В своем кабинете застыл майор Нотт». Майор Нотт был комендантом Джелалабада, куда Эльфинстон должен был привести вышедший из Кабула отряд.

«Доктор Брайдон едва не падал с коня». Доктор Уильям Брайдон был единственным англичанином, добравшимся до Джелалабада. Соответственно фраза: «Мы все полегли» касается только подошедших  к костру превратившихся в заложных покойников солдат и офицеров 44-го полка. 

«А Нотт решил: больше выживших кроме нет». На следующий день до города добралось также несколько сипаев. Часть гражданских и военных оказалась в плену.

«О них панихиду заказать был долг мой». Ревнители мне скажут: об упокоении инословных молиться нельзя. Я им порекомендую читать Евангелие, равно как и познакомиться с историей Церкви и становлением ее богословия. 

«Афганка» в шкафу, ордена, аксельбант». Аксельбант в Советской Армии нередко становился аксессуаром дембельской формы. 

26.01. – 17.02. 2024. Чкаловский