Роман «Полдень-джаз» — отрывок

— О, Лёха, привет! — по-свойски кивнул звукорежиссёр Саша из «Сотки», когда Лёша примчался на студию спустя час после его звонка в общагу. — Молодец, что так быстро подскочил. С тобой тут хочет познакомиться Филин — я дал ему послушать твою кассету.

— Какой ещё Филин? — переспросил Лёша, шагая следом за ним по тёмным коридорам бывшего НИИ.

— О, господи, — звукорежиссёр устало закатил глаза. — Напомни, откуда ты там у нас, из Одессы? Так вот, салага, мотай на ус: Андрей Филин — модный продюсер. Никита Бомбей, Стас Артемьев и Света Чёлка — его подопечные. 

— Ясно, — кивнул Лёша, понятия не имея, кто все эти люди. 

Он не слушал абсолютно никого из тех, кто был в «моде» тогда. От этой плохо слепленной попсы его, как профессионального музыканта, натурально тошнило.

— Так вот, он послушал твою кассету и говорит мне: «Давай парня срочно сюда!» Понимаешь? Так что смотри не подведи — включай всё своё обаяние, это твой шанс!

У Лёши будто крылья выросли за спиной: его заметили! Его песни услышали! Перебирая в голове содержимое кассеты, он уже думал, чем мог ещё удивить продюсера. Как назло, за последние месяцы он почти ничего не писал из-за банальной нехватки времени и хронической усталости. Но разве это проблема? Лёша настолько верил в себя и свои силы, что был готов браться за работу хоть сегодня — особенно если на кону стояла запись его первого альбома.

Андрей Филин оказался не очень приятным, сухощавым мужчиной около сорока пяти. Его почти полностью седые волосы жидкими соплями обрамляли лицо и спадали на плечи. Глаза у него были маленькие, но очень живые и цепкие. Едва поздоровавшись с Лёшей, он сразу перешёл к делу:

— Значит так, — сказал он, хлопнув себя по коленке, — для начала попробуем работать по следующему тарифу: за песню — пятьдесят долларов, возьмешься за аранжировку — ещё пятьдесят. Попадёшь в хит — накину сверху, но сильно губу не раскатывай. Работать с нормальными артистами типа Светы и Стаса я тебе пока всё равно не дам — потренируешься на кошках. К осени я запускаю новый проект — группа называется «Максимум». Двое подкачанных парней, одна симпатичная девчонка — ребят уже отобрали. С тебя — девять песен в альбом, одна-две из которых должны быть хитовыми. Концепция в двух словах: простенькие мотивчики о любви в дворовой стилистике для малолеток. И рэп — сейчас модно вставлять рэп в бридж. Демка первой песни мне нужна от тебя через неделю, максимум две. Предоплаты не жди. Как принесёшь — посмотрим, что у тебя получилось и сработаемся ли. Вопросы есть?

Лёша молчал. Замерев на месте, он смотрел на Филина и будто пытался понять: это что, шутка? Какой-то тест на реакцию? Уже можно смеяться — или ещё рано?

— Ты чё, оглох? — переспросил Филин, когда пауза слишком затянулась. — Я говорю, вопросы есть? Если нет — свободен как птица в полёте. Жду через неделю.

— Вообще-то есть, — сказал Лёша сдавленным голосом, когда наконец понял, что Филин не шутит. — С чего вы взяли, что я буду писать вам «простенькие мотивчики о любви» для трёх малолеток?

Не ожидавший такого поворота звукорежиссёр Саша молча опустил голову и резко развернулся к пульту.

— Ух ты, блин, какой перец! Саш, ты его слыхал? — хохотнул Филин. 

А потом, вдруг сделавшись серьёзным, приложил руку к груди и продолжил: 

— Простите меня ради бога, уважаемый... Видно, я что-то и впрямь перепутал. Должно быть, ваша фамилия Крутой? Или, быть может, Паулс? Ах нет! Я вдруг понял: вы — сам Айсман!.. Тоже нет?

— Моя фамилия Верба, — ответил Лёша уже ровным голосом, прекрасно понимая, к чему клонит Филин.

— Как-как, простите? Что-то я не расслышал.

Не став повторять, Лёша молча поднялся.

— Какие мы, однако, гордые! — с явной издёвкой протянул Филин. — Ты погоди, любезный, не торопись. Как там тебя?.. Алексей, да?

Лёша остановился и спокойно посмотрел на Филина с высоты своего роста. Продюсер явно приободрился: его сморщенный лоб распрямился от неподдельного изумления, а казавшиеся прежде бесцветными глаза вдруг приобрели яркий, холодно-серый оттенок.

— Он самый.

— А по батюшке? — настойчиво продолжал Филин, блуждая взглядом по лицу Лёши.

— Обойдёмся без «по батюшке».

— Ну, обойдёмся так обойдёмся, — быстро согласился Филин. — Я, знаешь ли, Алексей, обычно подобные разговоры за бесплатно не веду, но с тобой, так и быть, пообщаюсь немного. Ты присядь, чего вскочил. Расскажи мне лучше немного о себе и о своих, так сказать, творческих планах: чего хочешь, кем себя видишь?

Лёша напрягся. В словах Филина слышалась натянутая вежливость, за которой он сразу уловил фальшь. Садиться обратно не хотелось — но он сел.

— Зачем вам это знать?

— Затем, что я тебя об этом спрашиваю. Ну так что? Или ты ещё не в состоянии сформулировать, кто ты и зачем?

— Я музыкант, — ответил Лёша без промедления. — Композитор, автор песен и вокалист.

— Очень хорошо, — Филин удовлетворённо кивнул. — Позиция внятная. И, как я понимаю, петь ты хочешь только свои песни — со всеми вытекающими: запись авторского альбома, ротация на радио, клипы, стадионы, поклонницы... Так?

— Ну, наверное, так… Только… — Лёша пожал плечами и тут же почувствовал какой-то странный дискомфорт, будто тело само подсказывало, что разговор уводят не туда. — Только я хочу делать нормальную, качественную музыку. Я учусь в Гнесинке на джазового пианиста, люблю живой звук, живые инструменты. И мне совсем не интересно штамповать дешёвую электронную попсу под драм-машину. 

— Очень хорошо, —  снова повторил Филин, и в его голосе на этот раз прозвучало почти искреннее участие. — Любопытно послушать, как ты себе это представляешь. То есть давай конкретнее: кто из нынешних артистов отвечает твоему критерию «хорошей и качественной музыки»?

Лёша расправил плечи.

— Мне очень нравится то, что делает сейчас Стинг, — сказал он, почувствовав, что может быть в достаточной мере честным и откровенным.

— О-о-о! — тут же одобрительно протянул Филин. — Неплохо! Ещё?

— Симпли Ред, Инкогнито, Джордж Майкл… Ну и Джамироквай, конечно. Мне по духу близки эйсид-джаз, джаз-фанк, соул, смуз-джаз и регги. У меня много идей, и мне кажется, я понимаю, как это можно подать в наших реалиях.

— Замечательно. А лет тебе сколько — двадцать один, двадцать два?

— Двадцать два.

— Двадцать два, — повторил Филин. — Славный возраст, славный. Ты вообще, Лёша, как… по сторонам смотришь? В курсе, где живёшь?

— Я не понял вашего вопроса.

— Хорошо, давай спрошу по-другому: в курсе ли ты, что у нас люди к жареному луку муку добавляют, чтобы сытнее было? 

Лёша нахмурился.

— Ты здесь кому свою хорошую и качественную музыку собираешься играть? Рабочему завода «Заря»? Или, может, нищей учительнице младших классов?

— Вы передёргиваете.

— Я передёргиваю?! А ты в метро давно спускался? Видел эти измождённые лица? И это, заметь, Москва — не Житомир какой-нибудь и не Усть-Пупинск. Это, мой дорогой, наша реальность и твоя потенциальная аудитория. Как думаешь, зайдёт им твой смуз-джаз и поп-блюз? И это я ещё молчу о том, что озвучить всё это просто нереально. На всю Москву у нас один приличный аппарат. Ну, может, два! А на периферии что творится, знаешь? В задрипанных ДК с прогнившей сценой. Ты на улицу выйди и послушай, что люди слышать хотят! Им нужны простые радости, простая, понятная музыка — про бухгалтера и дым сигарет с ментолом!

Лёша молчал. В словах Филина была доля правды, которую он не хотел признавать. Он сам жил в общаге, ездил на метро и знал, что такое считать копейки. И всё равно не мог заставить себя согласиться.