Мене, текел, упарсин

Замечали ли вы, какая лютая дичь происходит в русском языке с числительными? И есть ли они в нем вообще?

Начнем ab ovo: что есть числительное? Группа слов, обозначающих количество объектов (а также их порядок, но для простоты забудем про числительные порядковые, дробные и собирательные, ограничившись только количественными – один, два, три и т.д.), и отвечающих на вопрос «сколько?»

Слово «нисколько» отвечает на вопрос «сколько?» Является ли оно числительным? Нет. Слово «много» отвечает на вопрос «сколько?» Является ли оно числительным? Тоже нет. Слова «десяток» «сотня», «дюжина», «тысяча» и т.д. отвечают на вопрос «сколько?» Но они тоже не числительные, а существительные. И, логичным образом, требуют после себя родительного падежа. Десяток (кого/чего) яиц, сотня юных бойцов и т.д.

А теперь следите за руками. Десять (кого/чего) негритят, семеро (кого/чего) козлят, пять (кого/чего) пальцев – почти все русские числительные требуют после себя родительного падежа множ. числа. Почему тогда мы считаем их числительными, а не существительными? Почему «пятерка» - существительное, а «пять» и «пятеро» - числительные? Если согласуются они по правилам существительных.

Получается, в русском языке есть только одно бесспорное числительное – один (одна, одно). И еще три подозрительных субъекта – «два», «три» и «четыре». Чем же они подозрительны?

Три книги – вам кажется, что здесь именительный падеж множественного числа? Вам показалось. Чтобы убедиться, вместо женского рода возьмите мужской или средний: два брата (не «два братья»), три окнá (не «три óкна»), четыре чертенка (не «четыре чертята»). Каким-то умонепостижимым образом мы сочетаем слова «два», «три» и «четыре» даже не с род. пад. множественного числа, а с род. пад. единственного (единственного, Карл!) числа. По сути, мы говорим примерно следующее: I have two of a brother and five of sisters (у меня есть два брата и пять сестер). Если это не дичь, то что?