109 лет со дня падения Российской Империи - Часть 3/2 Петросовет

Петросовет

Поговорим теперь про Петросовет. В прошлой части мы разобрали одно крыло Таврического дворца — то, где респектабельные думцы «частным совещанием» собрали Временный комитет и приватизировали результаты чужого бунта. Теперь пройдём по коридору в другое крыло — туда, где сидел «настоящий» штаб революции: Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. Спойлер: там нас ждёт примерно та же картина, только с другой вывеской.

Улица без штаба

Диспозиция на 26 февраля. Петроградская улица кипит уже четвёртый день: хлебные очереди, стачка Выборгской стороны, а днём 26-го — расстрел демонстрантов на Знаменской площади.

Казачий патруль на Знаменской площади. Знаменская церковь - на заднем плане.

В расстреле участвовала та самая "учебная команда" под руководством штабс-капитана Лашкевича и полицейские силы. По понятным причинам фотографий именно со Знаменской площади может и не быть, но для наглядности приведу пример последствий расстрела июльской демонстрации на Невском:

Расстрел июльской демонстрации, фото и открытка художника А.М. Любимова.

Здесь поставим галочку. Лашкевич как раз и будет первой, можно сказать, сакральной жертвой взбунтовавшихся солдат. Полицейские тоже. У бунта есть участники, есть ярость, есть первые жертвы с обеих сторон — нет только одного: штаба. "Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков!" Тимофей Кирпичников никак не тянул по масштабам на Стеньку Разина или Емельяна Пугачева. Поэтому возникновение Петросовета — важное событие. Оно, с моей точки зрения, перевело, практически моментально, бунт в мятеж и, затем, в революцию. Да, он, этот бунт, был неожиданный и неподготовленный. Но все его ждали и к нему готовились. Вот такая диспозиция.

Интересное наблюдение. У думской оппозиции к этому моменту есть всё готовое: депутатские мандаты, фракции, Прогрессивный блок, здание с телефонами. Им останется только собраться и объявить себя комитетом. А у будущего Совета нет ничего — кроме памяти о Совете 1905 года и разгромленных подпольных ячеек.

Кто вообще сохранил в голове идею Советов к февралю 1917-го? Ну не только же большевики?

• Рабочая группа Центрального военно-промышленного комитета — легальные меньшевики-оборонцы во главе с Кузьмой Гвоздевым. Единственная структура, которая прямо готовила воссоздание Совета. Но есть нюанс: с конца января вся группа сидит в «Крестах» — их арестовали именно за подготовку рабочего выступления.
• Меньшевики-думцы — Чхеидзе и Скобелев, два думских депутата, а не организация.
• Межрайонцы и левые меньшевики — печатают листовки «выбирайте депутатов», сил мало.
• Большевики — и вот здесь самое интересное. Русское бюро ЦК (Шляпников, Залуцкий, Молотов) призывало к созданию Советов в листовках, но ставку делало на другую схему: сначала вооружённое восстание и Временное революционное правительство, а Советы — потом. Создавать Совет в Таврическом немедленно, 27-го, они не планировали. Самые профессиональные революционеры империи в решающий момент оказались теми, кто не сделал ставку на орган, который через восемь месяцев вознесёт их к власти.

Запомним этот расклад — он объясняет всё, что произойдёт 27-го.

Поскольку мы здесь ведем разговор за большевиков, следует пояснить причины их ошибок и заблуждений. Они были профессиональными ТЕОРЕТИЧЕСКИМИ революционерами. В отличие от эсеров, которые предпочитали действовать. Партия большевиков и сама организация была маленькая и состояла из малоизвестных широкому кругу фамилий. Большинство наиболее известных руководителей находились в эмиграции, ссылках, тюрьмах или вне Петрограда. О, у них имелась красивая теоретическая модель сферической революции в вакууме, согласно которой события происходят в строгой последовательности по правилам марксизма-ленинизма [сарказм], волею народных масс в едином порыве и тэдэ и тэпэ, но эта модель не выдержала столкновения с реальностью. Страсть к теоретическим моделям еще не раз втравливала руководителей СССР на различных порах в кровавые блудняки, но это уже совсем другой разговор. Пока просто подытожим, что теоретические построения большевиков оказали огромное влияние на учебники и книги по революции, изданные в СССР и рассматривать их надо не с точки зрения конспироложества "не так всё было!" а просто вычитая все эти теории из фактического описания событий.

27 февраля, день: бунт освобождает себе штаб

Фактически превратившиеся в расстрельную команду волынцы убивают Лашкевича, который недоволен "нерешительностью" при разгоне митинга 26 февраля и давит на солдат. Учебная команда Волынского полка — запал. Солдаты гарнизона предельно политизированы и боятся посылки на фронт. Они понимают последствия убийства офицера и рассылают гонцов по соседям. Домино рушится. Солдаты объединяются с рабочими. Раздают оружие всем желающим. Восставшая толпа идёт по тюрьмам. Открыты «Кресты», открыт Дом предварительного заключения. И среди освобождённых — та самая Рабочая группа ЦВПК в полном составе.

Гвоздев и Богданов выходят из камер прямо в революцию, которую готовили и проспали, — и направляются, разумеется, в Таврический дворец. Туда же стягиваются легальные социалисты всех оттенков: адвокат Соколов, публицисты Суханов и Стеклов, думцы Чхеидзе и Скобелев.

Днём, около двух-трёх часов, эта группа объявляет себя Временным исполнительным комитетом Совета рабочих депутатов и рассылает по заводам и казармам воззвание: выбирайте депутатов, присылайте к вечеру в Таврический.

Оцените красоту момента. «Частное совещание» думцев хотя бы состояло из избранных когда-то депутатов. Временный исполком Совета не избирал вообще никто — это самоназначенная группа интеллигентов, из которых половина ещё утром сидела в тюрьме, а вторая половина никакого отношения к бунтующим солдатам и рабочим не имела. Улица дерётся с полицией на мостах — а в тёплом дворце от её имени уже учреждают власть.

Обратите внимание на важную деталь: среди учредителей дневного исполкома — ни одного большевика. Большевики всё ещё в шоке от случившегося и только соображают, как к этому относиться — или пытаются получить инструкции от более авторитетных товарищей; свои места в Исполкоме они получат вечером и в последующие дни.

Почему Совет расположился именно в Таврическом — мы уже объясняли в прошлой части: когда во главе Совета стоят люди, одновременно заседающие в думском комитете, дверь такому соседу буржуи открывают сами и охотно.

Таврический дворец в дни Февраля

27 февраля, вечер: первое заседание

Около девяти вечера в зале бюджетной комиссии Таврического открывается первое заседание Совета. Картина, по воспоминаниям участников, была далека от парламентской: несколько сотен человек, солдаты с винтовками, депутаты вперемешку со случайной публикой; проверять мандаты некому, некогда и, честно говоря, незачем — кворум здесь заменяла винтовка.

Заседание Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов в апреле 1917 года.

Заседание избирает руководство. Председатель — Николай Чхеидзе. Товарищи председателя — по наиболее распространённой версии, Александр Керенский и Матвей Скобелев; в советской «Хронике» встречается вариант с Соколовым.

Остановимся на этом моменте. Орган «власти снизу», голос восставших заводов и казарм, в первый же час своей жизни возглавили... три депутата Государственной думы. Причём двое из них — Чхеидзе и Керенский — уже с утра заседают во Временном комитете, в соседнем крыле. «Власть снизу» родилась с головой, вставленной сверху. Отсюда и название, которое затем дали большевики этой революции в учебниках — верное по сути: буржуазная.

Тем же вечером Совет создаёт продовольственную и военную комиссии. Военная комиссия почти сразу сливается с военной комиссией Временного комитета в одну общую — это первая точка физического сращивания двух «враждующих» штабов, и произошла она в первые же сутки.

Кто возглавлял уличный протест

Руководство Совета первых дней. Важно не смешивать три слоя: самозванный дневной исполком 27 февраля, состав, избранный вечером на первом заседании, и кооптации последующих дней. Списки в источниках расходятся — поэтому даю как есть.

Теперь пройдёмся по людям — по той же схеме, что и в прошлый раз: кто был революционером до 1917-го, кто чем владел и кто с кем связан. Портреты Чхеидзе и Керенского даны в части о Временном комитете — здесь лишь напомним, что оба сидели сразу на двух стульях, а Керенский вскоре сядет и на третий.

Матвей Скобелев Меньшевик, депутат IV Думы от Закавказья. Сын богатого бакинского купца-нефтепромышленника — да-да, «власть рабочих» в лице наследника нефтяного капитала. В студенческие годы в Вене работал в редакции троцкистской «Правды» (венской, не путать с большевистской). Профессиональный политик социал-демократического типа, не боевик. В мае 1917-го станет министром труда коалиционного правительства. Данных о связях с разведками нет.

Кузьма Гвоздев Едва ли не единственный настоящий рабочий в этом «рабочем» органе: металлист, токарь, с реальным заводским стажем. Меньшевик-оборонец, глава Рабочей группы ЦВПК — то есть сторонник соглашения рабочих с промышленниками ради победы в войне. Арестовывался при царе неоднократно, утром 27 февраля освобождён толпой из «Крестов». Осенью 1917-го — министр труда. В 1930 году угодил под репрессии за политическую неблагонадежность и меньшевистское прошлое. Результат — годы тюрем и лагерей при советской власти.

Борис Богданов Меньшевик-оборонец, секретарь Рабочей группы ЦВПК, интеллигент из Одессы. Организационный мотор Исполкома первых недель. Революционер легального, «комитетского» типа. Впоследствии — четверть века по советским тюрьмам и ссылкам, как неисправимый противник политического строя. Верный "антиленинец" и "антисталинист".

Николай Соколов Присяжный поверенный, звезда политических процессов, защитник революционеров всех мастей — от эсеров до большевиков. Сын придворного протоиерея, между прочим. Формально внефракционный социал-демократ; фактически — человек-узел, через которого левый Петербург был знаком друг с другом. Именно его рука запишет Приказ № 1. Запомним эту фамилию — ниже она нам понадобится.

Николай Суханов (Гиммер) Экономист, публицист горьковской «Летописи», внефракционный социал-демократ, вечно между меньшевиками и большевиками. Революционер пера, не баррикады. Его «Записки о революции» — главный мемуарный источник по первым дням Совета: Суханов имел редкий талант находиться во всех ключевых комнатах одновременно. На квартире его жены большевики в октябре примут решение о восстании — но это уже другая история.

Юрий Стеклов (Нахамкис) Публицист, социал-демократ с дореволюционным стажем, в феврале — «внефракционный». Станет редактором «Известий» Совета и одним из главных ораторов Исполкома. Быстро дрейфовал влево, после Октября — видный советский газетчик.

Кирилл Гриневич (Шехтер) и Наум Капелинский Меньшевики-интернационалисты, профсоюзно-кооперативная среда, бундовская линия у Капелинского. Люди аппарата, не трибуны. Упоминаем для полноты: именно такие тихие фигуры и составляли реальную ткань Исполкома.

Александр Шляпников Второй настоящий рабочий в списке: металлист с многолетним заводским стажем, у станка с тринадцати лет, большевик с 1901 года, глава Русского бюро ЦК — то есть старший большевик России в отсутствие эмигрантов. Профессиональный революционер-подпольщик в полном смысле слова. В Исполкоме — представитель партии, которая Совет создавать не хотела. Расстрелян в 1937-м — Сталин чистил аппарат от соперников.

Пётр Залуцкий Рабочий, большевик, член Русского бюро ЦК. Подпольщик. Расстрелян в 1937-м. Тоже последствия большой чистки.

Вячеслав Молотов (Скрябин) Недоучившийся студент-политехник, редактор «Правды», третий член Русского бюро ЦК. В феврале 1917-го — двадцатисемилетний партийный функционер. Единственный из всего этого списка, кто умрёт своей смертью в глубокой старости, пережив и Совет, и партию, и почти сам СССР.

Пётр Александрович (Дмитриевский) Эсер-интернационалист, представитель партии эсеров в Исполкоме. Позднее — заместитель Дзержинского в ВЧК; расстрелян уже в 1918-м, после левоэсеровского мятежа.

Подведём социальный итог — по гражданскому составу Исполкома первых дней, до прихода солдатской секции. Собственно рабочих в нём — единицы: Гвоздев да вошедшие следом Шляпников с Залуцким — из полутора десятков. Остальные — адвокаты, публицисты, экономисты, профессиональные партийные функционеры и думские депутаты, включая сына купца-миллионера. Солдат — ноль: солдатские представители появятся в Исполкоме только с образованием солдатской секции 1 марта. Знакомая картина, не правда ли? В прошлой части мы сформулировали: «бедных в Думу не выбирают». Теперь добавим парную формулу: и улицу представляют не те, кто бунтовал. Что в думском крыле, что в советском (не в классическом ещё понимании) — у руля оказалась одна и та же социальная страта: образованный политический класс. Различие в окрасе шерсти, а не в породе — на выставку дворняг не пустили.

И одна ремарка про связи, раз уж мы задаём каждому составу одни и те же вопросы. С западными посольствами у петросоветской верхушки контактов уровня Милюкова не было. Зато была другая сеть, о которой историки (Старцев, за ним другие) пишут вполне документально: ложи «Великого востока народов России» — политического, а не обрядового масонства. Устойчиво документировано членство Керенского и Некрасова; Соколова, Чхеидзе и Скобелева называют вслед за Старцевым — но здесь спорна атрибуция конкретных фамилий: прямых документов мало, списки восстанавливаются по поздним свидетельствам и переписке. Источники дают именно сеть знакомств — не более того. Это не объяснение, почему торг двух штабов шёл так гладко — для этого вполне хватает общих думских стульев и общего страха перед распоясавшимися пролетариями и солдатнёй, а лишь ещё одно напоминание: миры «революции» и «буржуазии» были переплетены задолго до февраля. И вот эти вот рассказы о том, как изнемогающие под пятой буржуазии рабочие всего мира готовили мировую же революцию — они и остались лишь рассказами. Революции готовились в кабинетах. За что ещё долго советскому руководству по лбу прилетало от мировой буржуазии — неправильно вы, братцы, революции завершили.

28 февраля: Петросовет обрастает мясом

На следующий день у Совета появляется голос: выходит первый номер «Известий Петроградского Совета рабочих депутатов». Идут выборы депутатов по нормам, объявленным накануне: один депутат от тысячи рабочих, один — от роты солдат. Арифметика простая: рота — это 200–250 человек. То есть голос солдата весил вчетверо-впятеро больше голоса рабочего. В Петрограде около 400 тысяч рабочих и порядка 160–180 тысяч солдат гарнизона — а депутатов-солдат в Совете скоро окажется примерно две тысячи из трёх. Совет рабочих депутатов уже через неделю был по составу солдатским. Восьмичасовой день и рабочий контроль очень скоро вернутся в его повестку — но в первые, решающие дни центральным был один вопрос, и вопрос солдатский: «не отправят ли нас на фронт и не вернут ли власть офицерам».

Такая постановка вопроса не должна вызывать удивление. Основная сила мятежа — солдаты. Следовательно, вопросы, волнующие солдат — первоочередные.

В тот же день (по другим данным — ещё вечером 27-го) в Исполком кооптируют большевиков — Шляпникова и Залуцкого из Русского бюро ЦК. Обратим внимание на глагол: не «большевики создали», не «большевики возглавили» — большевиков добавили. В прошлой части мы писали, что большевикам пришлось приложить немало усилий, чтобы влезть хотя бы в руководство Петросовета, — вот это оно и есть, день первый.

Параллельно Совет начинает подменять собой исчезнувшее государство: продовольственная комиссия распределяет хлеб, районные советы и рабочая милиция берут на себя порядок, комендатура Совета выдаёт пропуска и охранные ордера. Пока Временный комитет рассылает комиссаров в министерства, Совет де-факто управляет городом на уровне мостовой.

1 марта: солдатская секция и Приказ № 1

Первого марта солдатские депутаты официально вливаются в Совет — теперь он называется Совет рабочих и солдатских депутатов. И в тот же день рождается самый знаменитый документ Февраля — Приказ № 1.

Обстоятельства его рождения важнее его текста. По казармам ползёт слух: Временный комитет приказывает солдатам вернуться в казармы и подчиниться офицерам — тем самым, вчерашним; поговаривают и о разоружении. Для солдата, три дня назад стрелявшего в городового и, случалось, в собственного командира, это звучит как приговор с отсрочкой. Солдатская масса бурлит, кипит, снова выливается из казарм на улицы и заливает Таврический — требовать гарантий. Интересна постановка вопроса — люди с винтовкой требуют гарантий у хрен пойми кого, что их не пошлют на фронт!

Дальше сцена, достойная театра: депутаты-солдаты диктуют, а записывает — тот самый адвокат Николай Соколов, примостившись у стола, окружённый толпой подсказчиков.

Приказ № 1 не сочинён в кабинете — он продиктован улицей. В этом его сила и в этом же приговор всем позднейшим теориям о «немецком золоте» и «спланированном развале армии»: развал армии был не планом, а условием перемирия между солдатом и новой властью.

Что в приказе:

• во всех частях избираются солдатские комитеты и депутаты в Совет;
• в политических выступлениях войска подчиняются Совету и своим комитетам;
• приказы военной комиссии Думы исполняются только если не противоречат Совету;
• оружие — в распоряжении комитетов, офицерам не выдавать ни под каким видом;
• в строю — дисциплина, вне службы — полные гражданские права; отменяются титулование и вставание во фрунт, запрещено грубое обращение и «тыканье».

Пункт про оружие и пункт про «только если не противоречит Совету» — это, собственно, и есть конституция двоевластия в двух строчках. Сделаю оговорку: формально строевая дисциплина сохранялась, и вышедший через несколько дней Приказ № 2 будет это специально уточнять. Но политически гарнизон столицы с 1 марта подчиняется только Совету, а его оружие — солдатским комитетам, и никакая другая власть изменить это уже не может.

И зеркальная деталь, которую мы уже видели с другой стороны: в тот же самый день, 1 марта, думский комиссар Караулов именем Временного комитета приказывает арестовать чинов полиции и жандармерии. Два штаба в один день методично разрушают силовой аппарат Российской империи: Комитет забирает себе (точнее, добивает) полицию, Совет забирает армию. Империя ещё формально существует — царь отречётся только завтра, — а её монополии на насилие уже нет: её поделили соседи по коридору.

Ночь на 2 марта: торг с соседями по коридору

Поздним вечером 1 марта делегация Исполкома — Чхеидзе, Стеклов, Суханов, Соколов — идёт через дворец на переговоры с Временным комитетом о будущей власти. «Идёт» — сильно сказано: идти там метров двести.

Условия Совета: полная политическая амнистия; свободы слова, печати, союзов, собраний и стачек; отмена сословных, национальных и религиозных ограничений; созыв Учредительного собрания; замена полиции народной милицией; невывод из Петрограда и неразоружение частей гарнизона, участвовавших в восстании. Солдаты Петроградского гарнизона торговались за свои шкуры. Им было откровенно фиолетово, что где-то там идёт война, на которую их, вообще-то, собирались отправить. А ведь выход из этой войны — тот самый вопрос, на котором у большевиков был большой пунктик, — на переговорах даже не прозвучал.

Милюков, ведший торг с думской стороны, принял почти всё и, говорят, не поверил своему счастью. Ещё бы. Смотрите не на то, что в списке есть, а на то, чего в нём нет. Ни слова о войне. Ни слова о земле. Ни слова о восьмичасовом рабочем дне. Ни слова даже о республике — вопрос о форме правления вежливо отложен до Учредительного собрания. За рабочую половину своего имени орган восставших не потребовал почти ничего. Сполна получила только солдатская половина — неразоружение, невывод, гражданские права; оно и понятно: Совет, как мы видели, к этому моменту и по составу был солдатским. Всё остальное — джентльменский набор либеральных свобод, под которым подписался бы любой кадет.

Почему так — мы уже объясняли: меньшевистско-эсеровская верхушка Совета жила в марксистской схеме этапов. Которую подготовили большелобые дядьки в высоких кабинетах. Если вы думаете, что большевики одни были способны теоретизировать — то они даже не были в этом деле первыми. Маркс и Энгельс — один выходец из семьи адвоката, другой — из семьи фабриканта. По их лекалам строилось экономическое обоснование процессов, ведущих к революции. Революция буржуазная — значит, править должны буржуа, а Совет постоит рядом и проконтролирует. Исполком так и постановил: в правительство не входить, поддерживать его «постольку, поскольку» оно идёт по пути демократии. Эта формула — «постольку-поскольку» — станет официальной, её будут произносить с трибун как заклинание.

Не входить постановили все. Но кое-кто всё-таки вошёл. Керенский, вопреки прямому решению собственного Исполкома, принял портфель министра юстиции — и 2 марта явился на пленум Совета легализовываться задним числом. Сцена вошла во все мемуары: истерический надрыв, «я не могу жить без народа», «в моём распоряжении находились представители старой власти, и я не решился выпустить их из своих рук», готовность «умереть, если надо». Пленум, не разобравшись, ответил овацией — и человек, нарушивший решение Совета, получил его благословение. Так в новом правительстве оказался единственный министр, сидящий сразу на трёх стульях: Совет, Комитет, кабинет. Запомним этот фокус — Керенский будет проделывать его ещё полгода, пока стулья не кончатся.

2 марта: сила без власти отдаёт власть

Второго марта всё складывается в готовую конструкцию. В Пскове Николай подписывает отречение — эту сцену мы разбирали в прошлой части. В Таврическом объявлен состав Временного правительства — те самые «сыны отечества, голубая кровь», список которых, как мы помним, был готов подозрительно быстро. А Совет? Совет публикует в «Известиях» Приказ № 1, принимает формулу «постольку-поскольку» и остаётся стоять рядом.

Зафиксируем баланс на вечер 2 марта. У Совета: гарнизон (в политическом отношении, по Приказу № 1, — только он), заводы, телеграф, вокзалы, типографии, продовольствие, улица. У Временного правительства: министерские портфели, бланки, печати, признание союзников — и ни одного штыка, который подчинялся бы ему напрямую, а не «постольку-поскольку». Организация, у которой было всё, чтобы взять власть, — торжественно вручила её организации, у которой не было ничего, и назначила себя контролёром.

Современникам это казалось мудростью. Сегодня видно: Совет образца марта 1917-го — это заряженное ружьё, которое его владельцы демонстративно повесили на стену, объявив, что стрелять из него было бы теоретически неправильно. Восемь месяцев спустя ружьё снимут со стены совсем другие люди — те самые, которых в феврале в этот Совет кооптировали. Оболочка с готовой легитимностью «власти снизу», с гарнизоном и заводами в комплекте, досталась большевикам почти даром: её нужно было не строить, а только перевыбрать. И это к вопросу о том, почему Октябрь случился. Не большевики — так другие силы выстрелили бы. Ружьё заряжено и повешено на стену в ожидании финального акта.

Выводы

1. Совет, как и Комитет, никто не выбирал. Оба штаба Февраля — самозванцы, присвоившие себе результаты чужого бунта; разница лишь в том, что думцы приватизировали легитимность верховной власти и поддержку олигархии, а социалисты — улицу и поддержку охлоса.
2. «Власть рабочих и солдат» с первого часа возглавили не рабочие и не солдаты, а адвокаты, публицисты и думские депутаты — та же образованная порода, что и в соседнем крыле, вплоть до общих фамилий (Чхеидзе, Керенский) и общих неформальных связей.
3. Реальную цену Февраля назначил не митинг, а Приказ № 1: армия — Совету, полиция — в расход, монополия на насилие поделена ещё при живом царе. Всё остальное — мишура.
4. Большевики не создавали Совет и не возглавляли его — ставку на него как на центр власти они сделают позже, а в феврале их в Исполком кооптировали. Весь их февральский вклад — агитация и умение влезть. Но именно они — единственные — в конце концов поняли, чем на самом деле является эта «сила без желания править». Правда, ушло на это полгода, а полгода соображать, что происходит, — это и есть валяние дурака, пока страна погружается в пучину кризиса.

Конструкция «двух штабов под одной крышей» достроена с обеих сторон. Дальше она переезжает: из Таврического — в Мариинский и Смольный, из марта — в апрельский кризис. Об этом — в следующей части, про Временное правительство.