Роман «Полдень-джаз» — отрывок

До Арбатской площади он добегает минут за семь. Несмотря на крепкий январский минус, возле перехода толкутся торгаши: кто продаёт матрёшки, кто томики Чехова, кто дешёвые значки. Лёша просачивается сквозь толпу, прыгает по ступенькам вниз к метро — и почти сразу его бьёт по ушам разухабистый уличный хит из колонок продавцов аудиокассет: «Позишн намбер ван — отдыхаю сам, позишн намбер ту — тебя хочу».

Он машинально шарит в кармане в поисках наушников, чтобы как можно скорее заглушить этот «народный шедевр».

На студии звукозаписи «Столетов», или, как её называют свои, на «Сотке», он оказывается с небольшим, но всё-таки опозданием. Звукорежиссёр недоволен — смотрит хмуро, пока Лёша прямо в аппаратной торопливо подстраивает гитару. Через пару минут он готов и заходит в тон-зал.

Свой гитарный рифф он пишет с первого дубля, но для подстраховки звукорежиссёр просит ещё пару. Когда и это сделано безукоризненно, Лёша говорит в микрофон:

— Если время есть, могу чуть поимпровизировать. В некоторых местах сыграл бы поинтереснее, чем в этой рыбе.

Глянув на часы, звукорежиссёр соглашается.

— Как ты говоришь твоя фамилия — Верба? — уточняет он, когда запись окончена. — А ты и правда крут, не соврал. Звучишь фирменно. Куришь?

На улицу они выходят через пожарный выход. «Сотка» занимает почти половину крыла первого этажа бывшего НИИ целлюлозно-бумажной промышленности на юго-западе Москвы. Лет десять назад её основал лидер некогда популярной рок-группы «Этимология» — Александр Столетов. В середине восьмидесятых это была настоящая Мекка всех столичных рокеров, а к девяносто второму казалось, что студию может спасти только чудо. Но, как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло: в конце того же года случился силовой захват, и уже к девяносто третьему «Сотка» не просто выжила, а снова стала модным местом — заняла пол крыла бывшего НИИ и останавливаться явно не собиралась.

— Ты откуда вообще? — осторожно спросил звукорежиссёр, разглядывая его лицо. — Меня, кстати, Саша зовут.

— Я помню, — ответил Лёша, прикуривая от его зажигалки.

— Так откуда?

— Из Одессы. Я наполовину кубинец.

— О, как! — оживился Саша. — То-то я смотрю: вроде наш, а вроде и не совсем. Интересный ты персонаж, Лёша. Киношники бы сказали — «фактурный». Но мне главное, что музыкант отличный. По пальцам могу пересчитать людей, с кем можно так с первого дубля писать партии. Так что давай дружить. Я так понял, работа тебе не помешает? Студент консерватории?

— Гнесинки, — кивнул Лёша.

— Какой курс, третий?

— Первый. Я после армии.

— А-а! Ну, слушай, сейчас работы море. У нас тут такой музыкальный бум, что еле поспеваем. Петь лезут все, кому не лень — лишь бы бабло было. Кто б мне сказал такое ещё лет пять назад — не поверил бы. А ты что ещё умеешь? Аранжировки делаешь?

— Делаю, конечно. Я и песни сам пишу.

— Хм, интересно. А демки есть послушать?

Лёша сунул руку во внутренний карман куртки и достал кассету.

— Только это самопал, — сразу предупредил он. — На нормальную студийную запись ещё не заработал.

Через пятнадцать минут Лёша снова ныряет в метро. Его уши успевают словить очередной «шедевр» подземки: «Американ бой, уеду с тобой...» — но мягкий тенор Стинга в наушниках вовремя заглушает эти примитивные напевы.

Через час Лёша уже сидит за роялем в фойе гостиницы «Метрополь» и играет размеренные блюзово-джазовые мелодии с таким видом, будто всего час назад он не был в метро, не видел серые, измождённые лица людей и грязь московских улиц. На нём — брюки со стрелками, выглаженная рубашка, чёрная бабочка и белоснежный пиджак — всем этим его снабдила гостиница. В её богатом убранстве, среди изысканной публики, сплошь состоящей из иностранцев, он выглядит вполне органично, но внутри всё равно не может отделаться от ощущения параллельного мира. Там, шагах в двадцати от него — нищета и разруха, а здесь — прямо-таки филиал курорта в Монте-Карло. По крайней мере, примерно таким он его себе представлял.

Ещё через полтора часа Лёша заканчивает программу в фойе и проходит в маленькую гримёрную — ему нужно переодеть пиджак для вечерней программы в ресторане гостиницы. А там уже киснет весь их наскоро слепленный квинтет: саксофонист Макс, барабанщик Коля и контрабасист Женя — бывшие однокурсники по Гнесинскому училищу. Лёша — пианист и вокалист совместно с пышногрудой мулаткой Верой. На работу их так и взяли — парой. Управляющему гостиницы очень понравилось, как они смотрятся вместе, хотя до прослушивания они даже не были знакомы и пришли каждый по отдельности.

У Веры совершенно восхитительный тембр и диапазон а-ля Уитни Хьюстон, который, впрочем, здесь ей особенно не нужен. Вся программа квинтета состояла из джазовых лаунж-композиций, которые служили фоном для интеллигентного скрежета ножей о фарфор, для мужчин с роллексами на запястьях и их дам в мехах и бриллиантах.

Работу в «Метрополе» Лёша терпеть не мог. Его раздражала эта снобская публика, которой было откровенно плевать, что ты там играешь и поёшь, — но это было одно из немногих мест, где не скупились на гонорар. А деньги ему были очень нужны.