Падалица: дело о яблоневом саде

Смог из Уайтчепела сюда не доходил. Сад пах иначе — влажной сажей и гниющей падалицей. Перезревшие яблоки падали в траву и лопались от собственного веса. Глина чавкала и намертво бралась за подошвы ботинок. Я привалился к ограде и смотрел на усадьбу. Лишь одно окно на первом этаже освещал газовый рожок — там мой объект методично заливал глотку джином.

Парня звали Томас. Неделю назад он избавился от опекуна и теперь усердно пропивал отцовские деньги по борделям Сохо. Дядя этого идиота, стряпчий Артур Блэквуд, нашел меня вчера на Флит-стрит. Старик вонял кислым табаком и конторской пылью. Он выложил на стол грязные банкноты, заказывая несчастный случай. Уличная потасовка или случайный нож под ребро — детали его не заботили. Блэквуду просто требовались закладные на участок для скорой сделки с лордом Эштоном.

Эштон владел мануфактурами за рекой. Светская публика судачила о нем без умолку: мол, никогда не здоровается первым и вышвыривает рабочих на улицу за украденный кусок мыла. Болтали даже, будто под дорогим сукном у лорда больше чернил, чем кожи. Меня эти слухи не интересовали. Я знал наверняка только одно — Эштон органически не выносил лжецов. Все остальное его мало интересовало. На месте этих гнилых сараев он собирался поставить паровые прессы и запустить производство сидра.

Сделка прошла бы гладко, не окажись Блэквуд типичным конторским червем. Жадность толкнула его на глупость. Стряпчий решил сэкономить: убрать племянника моими руками, а затем пустить мне пулю в спину. Так он решал сразу две проблемы — избавлялся от свидетеля и оставлял вторую половину гонорара в своем кармане.

Отжав лезвием ножа щеколду кухонного окна, я перевалился через подоконник. Внутри смердело нечистотами и пролитым элем. Пройдя через пустую людскую, я без шума поднялся по дубовой лестнице в кабинет.

Томас спал в кожаном кресле, откинув голову на спинку. Его твидовый сюртук зарос пятнами от портвейна и рвоты. На конторке среди пустых бутылок тускло чадила сальная свеча. Я выбрал самый темный угол и встал за тяжелую портьеру.

Доски в коридоре скрипнули. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель протиснулся человек. В кабинет шагнул Блэквуд.

Первым делом он посмотрел на кресло.

Томас мирно храпел.

Брови стряпчего едва заметно дрогнули. Он быстро обвел взглядом кабинет. В руке блеснул двуствольный дерринджер.

Блэквуд медленно попятился к двери, настороженно всматриваясь в темные углы.

Я вышел из тени и вскинул револьвер.

Выстрел ударил по ушам. Сукно на жилете Блэквуда с треском разошлось. Стряпчего отшвырнуло к книжному шкафу, и он осел на персидский ковер. Выроненный дерринджер с лязгом отлетел к каминной решетке. В комнате кисло запахло порохом.

Я подошел первым. Носком сапога отбросил дерринджер подальше от руки Блэквуда и только потом убрал револьвер в карман.

Привычка стоила дешевле ошибок.

Томас подорвался с места так резко, что снес коленом конторку. Свеча упала. На паркет потекли вонючие лужицы жира. Парень неотрывно смотрел на мертвого дядю. Хмель выветрился из него мгновенно.

— Сядь.

Он опустился мимо кресла, прямо на грязный пол, и вцепился пальцами в волосы.

— Твой драгоценный опекун нанял меня из-за этой земли, — сказал я, не отрывая взгляда от темного окна. — А потом решил избавиться и от исполнителя. Для человека с чернильными пятнами на манжетах замах оказался слишком широким.

Томас молчал. Из-под тела медленно выползала темная лужа, впитываясь в густой ворс ковра.

— Еще засветло люди Эштона предупредили меня, что Блэквуд решил сэкономить на моей шкуре. Лорд давно положил глаз на эту землю. И меньше всего ему хотелось, чтобы будущую фабрику начинали с двойного убийства.

Я пожал плечами.

— Поэтому сегодня умер не тот человек.

Томас поднял на меня взгляд. В глазах впервые мелькнула не растерянность, а попытка понять, что происходит.

— Что… что мне теперь делать? — тихо спросил он.

— Возьми лопату и закопай дядю в компостной яме. Сверху насыпь негашеной извести.

Парень заметно побледнел.

— Вы ведь не шутите?

— Нет. Хотя можешь оставить его здесь. Констебль наверняка оценит такую откровенность.

— А дальше?

Я уже взялся за дверную ручку.

— Эштон не подает милостыню. Но чужое время тоже не любит тратить. Предложи ему сделку. Отдай землю и попроси место управляющего. Работать придется много, зато хоть перестанешь пропивать отцовское наследство.

Томас кивнул.

Я вышел из кабинета. Прихожая встретила сыростью и холодной золой. Когда за мной захлопнулась дверь, снаружи снова заморосил дождь.

Под сапогом с влажным хрустом треснуло сгнившее яблоко.

Я не обернулся.

Пока что этот сад вонял сыростью и гнилой падалицей. Но к весне здесь запахнет деньгами и хорошим сидром.

Лорд В. Эштон. Владелец паровых прессов и половины мануфактур за рекой. Не терпит лжи и не подает милостыню. Зато отлично умеет превращать чужие ошибки в деньги.

P.S. Этот текст написан по следам игры с Илэри и выпавших мне карт. Расклад: стихия Воздуха (запахи, логика, порох), покровительство с уклоном в создание комфорта, производство и любовь к хорошим вещам, а в качестве обязательного маркера — яблоневый сад. Из этого набора и собралась история одного неудачного заказа.