Цена недели

Утром привокзальный рынок пах свежим хлебом, сырой пылью и чужими деньгами.

Люди останавливались возле прилавков, выбирали продукты, спорили из-за мелочи, пересчитывали купюры и торопились дальше. У каждого было место, откуда он пришёл, и место, куда собирался вернуться.

Мне возвращаться было некуда.

Прошлую ночь удалось провести под крышей. Меня, уже устроившегося на парковой лавке в глухой темноте, подобрал неизвестный мужчина. Ночлег этот обошёлся слишком дорого.

Я шёл вдоль рынка и пытался не произносить про себя слово «бомж».

Оно казалось чужим и оскорбительным. Бомжи сидели возле вокзала, собирали окурки, спали на лавках и пахли так, что люди обходили их стороной. Я пока ещё не был одним из них.

Пока.

У меня не было денег, работы и места для ночлега. Одежда давно забыла, что такое свежесть. В карманах лежало несколько бесполезных вещей. К вечеру предстояло снова искать подъезд, вокзал или лавку, где можно будет закрыть глаза хотя бы на несколько часов.

Мне нужны были работа и крыша над головой. Не через месяц и не после того, как всё устроится. Сегодня.

Я смотрел на столбы, заборы и доски объявлений. В те годы на них размещалась вся жизнь человека, которому некуда больше обратиться: работа, жильё, куплю, продам, сниму, сдам. Бумажные листки висели один поверх другого. На большинстве номера телефонов уже были сорваны.

Возле одного объявления я остановился.

Сдавалась квартира рядом с рынком. Листок выглядел свежим. Все полоски с номером оставались на месте.

Я не стал отрывать одну. Снял объявление целиком и зажал в руке.

На несколько секунд стало легче. У меня появился телефон будущего разговора, а вместе с ним — почти план.

Потом пришёл страх.

Что я скажу хозяйке?

Правду?

«Здравствуйте, денег у меня нет, работы тоже, прошлую ночь я провёл у чужого человека, а следующую, возможно, проведу на вокзале. Пустите меня в квартиру, а когда-нибудь потом я заплачу».

Люди даже не могут пожалеть такого человека.

Ключи от квартиры ему точно не дадут.

Значит, звонить должен был не я.

Нужно было придумать другого человека. Уверенного, занятого, временно оказавшегося без жилья. Человека, у которого есть работа, деньги и нормальная причина искать квартиру срочно.

Пока я шёл между торговыми рядами, он постепенно появлялся. Предприниматель. Держит киоск на рынке. Торговля идёт хорошо. Просто возникли временные трудности.

Оставалось позвонить.

И тут выяснилось, что денег нет даже на телефонный жетон.

Телефон-автомат стоял возле вокзала. Для звонка требовался небольшой синий пластиковый кружок. Такие продавали в хлебном киоске.

Я остановился рядом с ним.

За стеклом лежали батоны и булочки. Женщина принимала деньги, отсчитывала сдачу, убирала купюры в деревянный ящик. От запаха хлеба пустой желудок сжимался, но хлеб сейчас ничего не решал.

Мне был нужен один жетон.

Я долго не решался поднять руку. До этого утра мне казалось, что существуют вещи, которых я никогда не сделаю. Просить милостыню было одной из них.

Но когда человеку негде спать, его убеждения начинают стоить ровно столько, сколько он может за них заплатить.

Я отошёл немного в сторону от очереди, опустил голову и протянул руку.

Люди проходили мимо. Кто-то посмотрел и отвернулся. Кто-то сделал шаг в сторону, чтобы не приближаться.

Потом рядом остановились женщины.

— Ты глянь, такой молодой, а уже попрошайка. Алкоголик, с самого утра на водку просит.

Слова прозвучали достаточно громко, чтобы их услышали остальные.

Мне захотелось убрать руку и уйти. Куда именно — было неважно. Лишь бы больше не стоять возле хлебного киоска под чужими взглядами.

Но тогда не будет жетона.

Без жетона я не позвоню.

Без звонка не будет даже возможности получить квартиру.

Я поднял голову.

— Мне не на водку. Мне нужен один жетон. Я в чужом городе, надо позвонить домой.

Одна женщина задержалась. Посмотрела на меня, потом на киоск.

Она переспросила, точно ли мне нужен жетон, а не деньги.

Я подтвердил.

Женщина подошла к окошку, купила жетон и протянула его мне.

Он был синим, лёгким и дешёвым. Я сжал его в ладони так, будто он мог исчезнуть.

Теперь можно было звонить.

Но часы над центральным входом вокзала показывали около шести утра.

Я представил, как в тихой квартире звонит телефон и незнакомый мужчина начинает спрашивать о жилье. Человек с бизнесом, киоском на рынке и деньгами не звонит по объявлениям в шесть утра. Так звонят те, кому некуда идти.

Хозяйка насторожится и откажет.

Второго жетона у меня не будет.

Пришлось ждать.

Я ходил от рынка к вокзалу и обратно. Садился на скамейку, через несколько минут вставал и снова начинал ходить. Доставал объявление, хотя номер телефона уже запомнил. Проверял жетон в кармане. Смотрел на часы.

Стрелки почти не двигались.

Город постепенно просыпался. Открывались новые киоски. К вокзалу подъезжали автобусы. Таксисты выкрикивали что-то только им понятное. Люди выходили из дверей с сумками, встречали родственников, обнимались, ругались, куда-то спешили.

Я всё это время придумывал человека, который будет говорить с хозяйкой.

К девяти утра у него уже была почти готовая жизнь.

Когда стрелка часов дошла до нужной отметки, я подошёл к телефону-автомату, снял трубку и вставил жетон.

Короткий щелчок.

Я начал крутить диск.

Гудки.

Женский голос.

— Алло.

— Я по поводу квартиры. Свободна?

— Да.

Внутри всё отпустило хотя бы на секунду.

— Какая цена?

— Пятьдесят долларов.

Это было дорого. Примерно на пятнадцать долларов выше обычной цены.

Но именно поэтому квартира, возможно, всё ещё оставалась свободной.

— Дороговато, конечно. Но мне подходит. Она рядом с рынком, а у меня там киоск. Я предприниматель.

Женщина стала рассказывать о квартире. Я слушал и чувствовал, как уходит время разговора. Адреса я ещё не знал. Если связь оборвётся раньше, чем она его назовёт, объявление и вся придуманная жизнь снова станут бесполезными.

Адрес удалось выяснить почти в последний момент.

Квартира находилась недалеко от рынка.

Она была старой, без ремонта, с потемневшими стенами и мебелью, которую никто давно не пытался приводить в порядок. Хозяйка оказалась цепкой и недоверчивой. Она внимательно смотрела на одежду, обувь, лицо, задавала вопросы и ждала денег.

После вокзала квартира всё равно выглядела спасением.

Я начал рассказывать жизнь человека, которого придумал за три часа возле вокзальных часов:

— Я предприниматель из Синевки. После учёбы остался здесь, женился. С женой поссорились — она меня выгнала, вот, ищу срочно квартиру. На рынке киоск держу, дело идёт. На той неделе инспекция нагрянула, оштрафовали за просроченный майонез. Но торговля идёт хорошо,  бочек и сосиски не успеваю выкладывать на прилавок, кстати, могу вам принести, пока не разобрали.

Я говорил уверенно, не оставляя слишком длинных пауз. Майонез, сосиски, киоск, инспекция — мелкие подробности звучали убедительнее любых заверений.

Оставалась одна проблема.

Деньги.

— Возьмите мой паспорт в залог на неделю. За неделю сделаю деньги и заплачу сразу за два месяца.

Хозяйка согласилась.

Я отдал паспорт.

Она передала мне ключи.

Когда дверь за ней закрылась, я остался один посреди старой чужой квартиры.

Денег у меня по-прежнему не было. Работы не было. Паспорт лежал у хозяйки.

Но дверь закрывалась изнутри.

У меня появилась неделя.

Телефон стоял в коридоре. Обычный красный аппарат с диском. Я снял трубку и услышал гудок.

Хозяйка жила двумя этажами выше. Телефон оказался спаренным, но в тот момент я этого ещё не знал.

Я позвонил по межгороду дяде и попросил прислать в долг немного денег. Говорил быстро, стараясь объяснить положение и одновременно не произнести вслух всё то, во что только что заставил поверить хозяйку.

Договорить толком не успел.

Вскоре позвонила она.

Хозяйка слышала весь разговор. Паспорт оставался у неё, поэтому через неделю мы должны были вместе пойти получать перевод. Деньги она собиралась забрать за проживание. После этого квартиру придётся освободить.

Я положил трубку.

Придуманного предпринимателя больше не существовало. Осталась старая квартира, паспорт двумя этажами выше и семь дней до возвращения на улицу.

Но семь дней всё-таки были.

Желудок напомнил о другой проблеме.

Я ел всего лишь раз за последние сорок восемь часов.

Я пошёл на кухню и начал открывать тумбочки. После прежних жильцов иногда оставались крупы, масло, сахар, несколько картофелин или банка консервов.

В одной тумбочке лежала соль.

В другой нашёлся пакет муки.

Около килограмма.

Я перебрал все шкафчики ещё раз. Больше ничего съедобного не было.

Налил в кастрюлю воду, посолил и поставил на плиту. Высыпал часть муки на стол и начал замешивать тесто. Оно липло к пальцам, расползалось, рвалось на неровные куски.

Когда вода закипела, я стал бросать их в кастрюлю.

Мука.

Вода.

Соль.

Ни масла, ни сахара, ни начинки.

Куски теста опускались на дно, потом всплывали. Я выловил один ложкой, подул и попробовал.

Горячий, солёный, тяжёлый комок.

Я сел за стол и продолжил есть.

На столе лежал ключ.

Паспорт находился у хозяйки.

Через неделю предстояло снова искать жильё.

Но сейчас дверь была закрыта, в кастрюле оставалась горячая еда, а в пакете — мука ещё на несколько раз.

Я поймал следующий кусок варёного теста.

В тот день этого было достаточно.