Моя жизнь, как хоррор

Меня зовут Светлана. Когда мне было шестнадцать, я впервые взяла в руки ручку, чтобы записывать сны наяву. Тогда я сочиняла сказки — нежные, воздушные, с обязательным хэппи-эндом. Я верила, что жизнь — это книга, где за каждой трудной главой следует счастливая, и что в конце обязательно появится Принц.

Мой Принц пришел в момент, когда мир рухнул — ушла мама. Он казался спасителем, плечом, о которое можно опереться. Но его хватило ровно на три года. А потом наступил ад.

Он знал, что я одна. Что мне некуда идти и некому жаловаться. И он пользовался этим безжалостно. Он перестал быть человеком — превратился в надсмотрщика и палача. Контроль, слежка, унижения. Он не работал, пил и поднимал руку на ту, кто подарила ему троих детей. Он боялся, что я сбегу, и держал меня в клетке страха настолько плотной, что я даже не думала о побеге.

Но именно тогда, в этом мраке, я нашла свой голос. Я начала писать хорроры. Страхи, живущие на бумаге, перестали быть моими — я выплевывала их в строчки. Он называл это «болезнью», говорил, что я безумна, запирал в комнате и бил. Но однажды он перешел черту — избил меня на глазах у детей. Я вызывала полицию, но мир как будто сговорился заминать мою боль под ковер.

Судьба решила добить меня по-крупному: диагноз — Лимфома Ходжкина, 3Б стадия. Год мучений, врачи, разводящие руками, и инвалидная коляска. Меня спасла подруга, привезя в онкологию, где я сама, обессиленная, умоляла забрать лимфоузел и узнать правду. Правда оказалась страшной, но она дала мне шанс.

Пока я умирала в больнице с температурой 40, он пришел всего два раза. А всему городу сказал, что меня нет. Когда я вышла на улицу после химии, прохожие крестились: «Света, ты жива? А муж твой деньги на поминки собирал…» Это был удар похлеще болезни.

Вернувшись домой, я застала в своей квартире чужих людей, которые пользовались моими вещами. Ослабленная, после терапии, я выгнала их и с детьми мыла дом до блеска. Он ушел к маме.

Потом умер , мать перенесла три инсульта. И я, дура, пошла ухаживать за ней. Ездила в больницу, убирала, кормила. А её старший сын, наркоман, просто спихнул все на меня. Когда она «выздоровела» настолько, чтобы орать на меня матом, обвиняя в том, что я мало помогаю, и попрекая «чужими людьми» (которых, конечно, не было), я просто сказала: «Как вам не стыдно». И уехала.

Дети, мои ангелы, которые видели всё, сказали: «Мама, такой бабушки лучше не иметь». Мы больше не ездим. Пусть теперь ей помогают те «чужие», о которых она так мечтала. А её подруга-сплетница разносит по улице слухи, что мы ее бросили.

Но мне плевать. Потому что я не брошена.

Я выжила ,рак не победил ,он на время заснул . Я выжила у домашнего ада. Я вырастила детей, которые любят меня и тянутся ко мне. И я всё еще пишу. Все жанры, но больше всего — хорроры.

Ведь кто, как не я, знает, что настоящие монстры живут не под кроватью, а иногда приходят под видом принцев. Но я научилась превращать свой страх в искусство. И я всё еще здесь. Я — Светлана. И это моя история моей жизни.