Там нечего объяснять

В три часа ночи я понял, что английский язык нужен человеку не только для работы, банка и разговоров с кассиром.

Иногда без него невозможно даже нормально дать кому-нибудь пи*ды.

— Да твою ж мать! Сколько можно?! Люди спят!

Я крикнул это в потолок по-русски.

В доме почти никто не понимал русский язык. Но передавать информацию я и не собирался. Мне нужно было выплеснуть злобу через голос, мат и хотя бы какой-нибудь удар по воздуху.

Сверху снова грохнуло.

Потолок дёрнулся. Старый вентилятор над матрасом скрипнул и качнулся на креплении. Я лежал в темноте и смотрел вверх, прикидывая, кто свалится на меня первым: вентилятор или сосед сверху.

Следующий удар пришёлся в стену.

Шкаф, стул или человек — по звуку не разберёшь.

Потом закричала женщина.

Не ругнулась и не взвизгнула от злости. Именно закричала — с хрипом и такой животной паникой, после которой нормальный человек должен был вскочить и бежать помогать.

Я вскочил сразу.

Мысленно.

В моём плане всё происходило быстро и профессионально. Я поднимался на третий этаж, одним ударом ноги выбивал дверь, молниеносно оказывался возле мужика и вырубал его раньше, чем он успевал понять, что происходит.

Потом связывал ему руки.

Верёвка в этой версии уже была у меня с собой.

Связанного мужика я сажал у стены и начинал учить жизни.

— Учить? — спросил внутренний голос. — Ты по-английски трёх слов связать не можешь.

Операция остановилась.

Вырубить человека можно без перевода. Связать тоже. А вот воспитательная часть полностью проваливалась.

Я представил, как стою перед ним, грозно подняв палец, и говорю:

— Stop. Woman. No.

Я задумался и разработал второй план.

Никаких разговоров.

Поднимаюсь, выбиваю дверь, даю всем пи*ды и иду домой.

Просто, быстро, без языковых сложностей.

В немом кино это выглядело особенно хорошо. Я появлялся в дверном проёме, раздавал справедливость направо и налево, освобождал женщину, поправлял одежду и исчезал на лестнице.

Потом приехала полиция.

Немое кино закончилось.

Полицейский смотрел на выбитую дверь, связанного жильца и на меня.

— Why did you come here?

Я молчал.

Я просто не понял вопрос.

Полицейский повторил медленнее. Потом ещё раз.

Я показывал наверх, на женщину, на связанного мужика, потом на себя.

Получалось, что я пришёл, всех избил, кого-то связал и теперь очень горжусь проделанной работой.

Сверху снова что-то ударилось об пол, и женщина закричала.

Я начал разрабатывать третий план.

Он был тоньше.

Я беру лист бумаги и пишу предупреждение по-китайски. Поднимаюсь наверх, прикрепляю его к двери, сильно стучу и быстро ухожу.

Мужик открывает дверь, читает записку и понимает, что им заинтересовалась якудза.

После этого пугается и затихает.

— Он африканец, — напомнил внутренний голос.

— И что?

— Он не знает китайского.

Я посмотрел в потолок.

Кроме того, я тоже не знал китайского.

Можно было воспользоваться переводчиком, но тогда возникал вопрос, что именно написать.

«Мы знаем, где ты живёшь» выглядело глупо, потому что записка уже висела на его двери.

«Якудза наблюдает» могло вызвать не страх, а желание выяснить, почему японская мафия перешла на китайский.

Наверху снова закричали.

Дом состоял из трёх этажей, по четыре квартиры на каждом.

Двенадцать дверей оставались закрытыми.

Кто-нибудь с хорошим английским, крепкой дверью и менее скрипучим вентилятором наверняка должен был вмешаться.

Позвонить в полицию я не мог.

Я не говорил по-английски.

Если я так решил, значит, так и было.

Я вставил беруши, лёг на бок и накрыл голову подушкой.

Удары стали тише, но не исчезли.

Да пусть они там хоть поубивают друг друга.

Главное, чтобы молча.

Под окном зазвенели бутылки.

Кто-то медленно тащил по тротуару магазинную тележку, наполненную стеклом. Каждая трещина в асфальте сопровождалась таким грохотом, будто внизу перевозили небольшой пункт приёма металлолома.

Через минуту загремела крышка мусорного бака.

Потом ещё одна.

Человек внизу проверял контейнеры обстоятельно, с уважением к каждому килограмму железа и полным безразличием к людям, которые пытались спать.

С верху кричали.

Снизу гремели бутылки.

Вентилятор скрипел над головой.

Я сел на матрасе.

Наверх идти было нельзя.

Там требовался английский.

В полицию звонить тоже нельзя.

Там могли задать второй вопрос.

Я посмотрел в окно.

Человек внизу поднял крышку очередного мусорного бака и с размаху бросил её обратно.

Я надел штаны, потому что с бомжами разговаривать было не о чем.