Небольшие зарисовки, не вошедшие в основной текст

Ночь 14-го дня. Болота.

Ночь была душной, как сырой подвал. Костер, разведённый в глубокой яме по методу Саида, почти не давал света — лишь тусклые, багровые угли едва тлели на дне, отгоняя прожорливых болотных москитов.

Ана-Люсия сидела на поваленном баньяне, мерно и жестко протирая ветошью затвор своего Глока. Металл тихо пощёлкивал в её пальцах. Напротив, привалившись спиной к трухлявой коряге, устроился Сойер. Он лениво потягивал тёплое пиво из банки с дурацким логотипом лебедя — одной из тех, что они утащили со станции под нигерийским самолётом. Кейт спала чуть поодаль, завернувшись в куртку, а Саид снова ушёл в темноту, проверяя рации.

Ана долго молчала, слушая, как в глубине чёрных джунглей кричит какая-то ночная птица. Потом она подняла глаза на Сойера. Её лицо было серым от усталости и бессонницы.

— Слушай, Сойер, — негромко позвала она, убирая пистолет в кобуру. — Ты ведь из передней части самолёта. С пляжа.

— Допустим, Чикаго, — Сойер прищурился, сделав глоток и даже не повернув головы. — Хочешь попросить меня поделиться сухарями?

— Нет, — она качнула головой. — Я в аэропорту Сиднея, прямо перед посадкой, разговорилась в баре с одним мужчиной. Мы… выпивали вместе. Он был американцем. Сказал, что у него билет на двадцать третий ряд. Не знаешь, он жив?

Сойер замер с банкой в руке. Память мгновенно швырнула его обратно в раскалённый песок первых дней, в ту дикую панику у разбитого крыла, где кричали раненые и пахло авиационным керосином. На двадцать третьем ряду сидел тот самый ублюдок, который вёз Кейт в наручниках.

— Такой большой? — Сойер нахмурился, вспоминая тяжёлую, массивную фигуру. — С квадратной челюстью, седоватый? Летел на двадцать третьем?

— Да, — Ана-Люсия чуть подалась вперёд, и в её жёстком, застывшем лице впервые за две недели промелькнуло что-то живое. — Так и есть. Он выжил?

Сойер криво ухмыльнулся, но улыбка вышла мертвой. Он сплюнул под ноги и снова уставился на тлеющие угли.

— Не, подруга. Не выжил. При падении ему в живот воткнулся огромный кусок обшивки. Наш Док пытался его зашить, но там всё к чертям вываливалось. Этот бедолага три дня орал на весь лагерь так, что кабаны из джунглей убегали. В итоге… в общем, отмучился он. Помер.

Ана-Люсия медленно откинулась назад, опираясь спиной о грубую кору дерева. Остров за эти две недели научил её принимать смерть как сухую статистику, но сейчас она тяжело, прерывисто выдохнула, глядя в чёрное, чужое небо над головой. Она вспомнила усталые глаза мужчины в мятом пиджаке, который искал повод перестать бежать.

— Ясно, — тихо произнесла она, сжимая кулаки в карманах грязных брюк, чтобы Сойер не заметил, как дрожат её пальцы. — Жалко. Хороший был мужик.

Сойер лишь равнодушно пожал плечами и сделал последний глоток из банки. Он был абсолютно уверен, что рассказал ей про маршала Эдварда Марса, который держал Кейт на поводке. Он не знал, что Джек Шепард, сидевший на том самом двадцать третьем ряду, прямо сейчас живой и невредимый строит баррикады в пещерах на другом конце Острова. Хаос катастрофы перепутал их имена, лица и кресла, оставив Ану-Люсию наедине с её персональным, выжженным изнутри трауром по человеку, который на самом деле был жив.

Она сидела в темноте, слушая, как ветер шевелит листья, и чувствовала, как внутри неё затихает что-то, что она носила с собой все эти дни. Надежда, которой не было места в этом мире.