ДХАРМА — это семья

Хёрли. Пещеры. День пятнадцатый. Ночь.

Хёрли неловко переминался с ноги на ногу у входа в мрачный, пахнущий сыростью грот. В полумраке, у постели изрешечённой Монстром и изредка стонущей во сне Аны-Люсии, сидел осунувшийся Сойер. Он вторые сутки не спал, безумным взглядом сверлил темноту и методично крутил в пальцах охотничий нож. Чуть поодаль, опершись на автомат, стоял мрачный Саид.

— Слышь, Сойер... — Хёрли почесал затылок, косясь на нож. — Мне тут сон снился. Дикий до ужаса. Короче, будто Ана-Люсия рулит по нашему острову на синем микроавтобусе ДХАРМЫ. По джунглям, прямо по кустам, дрифтует на нём, выжимает из этого ржавого корыта всю дурь, как в гонках. А рядом с ней на пассажирском сидит какой-то огромный лысый чувак. В белой майке, мышцы как скалы, весь в татуировках. И постоянно твердит ей таким глухим басом: «Неважно, что у этой колымаги под капотом, Ана. Главное — это семья. А ДХАРМА — это семья».

Сойер даже не повернул головы, лишь лезвие ножа в его руке на секунду замерло.

— И тут их из кустов тормозят полицейские, — увлечённо продолжал Хёрли. — Настоящие копы со всеми этими мигалками, сиренами, прямо посреди бамбуковой рощи. Выписывают ей штраф за превышение скорости. А потом... потом картинка меняется. Ана сидит в каком-то баре, который почему-то называется «У Лебедя». Пьёт пиво, а из темноты выходит Майкл. Суровый такой, но на костылях. Подходит к ней в упор и просто стреляет...

Сойер резко вскинул голову, и в его покрасневших от недосыпа глазах мелькнула бешеная искра.

— Хёрли, твою мать! — хрипло рыкнул он, поднимаясь во весь рост. — Ты окончательно своей жирной башкой поехал со своими призраками?! Майкл лежит в соседнем гроте со сломанной ногой и двух слов от боли связать не может! А ты приходишь сюда и несёшь этот бред про бары, гонки и лысых качков, пока она умирает?! Свали отсюда, чувак, пока я тебе этот нож в задницу не засунул!

Саид, стоявший у входа, медленно перевёл взгляд с Хёрли на Сойера. Он не вмешивался, но внимательно слушал. Сны Хёрли всегда были не просто снами.

Хёрли испуганно попятился наружу, бормоча извинения. Но у самого выхода он остановился и, уже не оборачиваясь, тихо добавил:

— Там ещё цифры были... Четыре, восемь, пятнадцать, шестнадцать, двадцать три, сорок два. Они на стене в баре были. Красной краской.

Он вышел, оставляя за спиной тяжёлую, давящую тишину. Сойер упал обратно на бревно, сжимая в руке нож. Саид смотрел на проход, куда ушёл Хёрли, и в его глазах мелькнула тень понимания.

— Ты веришь в его сны? — спросил Сойер, не поворачивая головы.

Саид помолчал. Потом ответил:

— Я верю в то, что Остров говорит с теми, кто готов слушать.

Сойер ничего не ответил. Он просто снова уставился на Ану-Люсию и сжал нож так, что побелели костяшки.