Дед, червяк и воробей.

Дед, червяк и воробей

Философская притча

Солнце только-только выглянуло из-за крыш, когда дед Кузьма уже натягивал старые болотные сапоги. В избе пахло вчерашними щами и нафталином. Бабка Нюра, закутанная в пуховый платок, стояла у печи с половником в руке и смотрела на мужа так, будто он собирался не на рыбалку, а в разведку к врагу.

— Опять с утра пораньше намылился, — проворчала она, гремя крышкой. — Далась тебе эта рыбалка? Ведь опять не поймаешь ничего, зря только время потеряешь. В прошлый раз с одним сапогом пришёл, а рыбу даже кот не нюхал.

— Да не ворчи ты! — Кузьма нашарил под лавкой засаленную кепку и нахлобучил её на лысину. — Дело такое, мужское. Не понимаешь ты.

— Ну-ну, — не унималась бабка, вытирая руки о фартук. — Как огород полить — так его не добудишься: «Ох, спина болит, ох, поясница, дай поспать». А как на рыбалку — так соскочил ни свет ни заря, даже чай не допил. И не болит ничего, и спать не хочется! Ты, Кузьма, не рыбу ловишь, ты от меня прячешься!

Дед крякнул, сунул в карман кусок хлеба с солью, прихватил ведёрко, удочку и, не оглядываясь, вышел за дверь. Бабкин голос догнал его уже на крыльце:

— Хоть червяков-то накопай нормально! А то опять с пустым ведром вернёшься, а я потом за тебя краснеть перед соседками буду!

---

Речка встретила Кузьму тишиной. Туман ещё стелился над водой, как простыня, которую забыли снять. Солнце пробивалось сквозь ветлы мягким, тёплым светом, и каждая травинка на берегу блестела от росы, словно кто-то рассыпал битое стекло. Пахло мятой, влажной землёй и свежестью. Где-то вдалеке кричала цапля, но звук был таким далёким, будто шёл из другого мира.

Кузьма сел на свой любимый пенёк, вдохнул всей грудью и прикрыл глаза. Хорошо. Тишина, покой. Никто не ворчит, не стучит половником, не требует полить огород. Только он, вода и небо.

Он достал баночку с червями, насадил самого жирного на крючок, закинул удочку и уставился на поплавок. Тот стоял ровно, как солдат на посту. Дед зевнул и начал клевать носом.

Вдруг поплавок дёрнулся. Но не ушёл под воду, а качнулся вбок. Кузьма присмотрелся и чуть не свалился с пенька.

Из воды, цепляясь за леску, как альпинист за страховку, вылезал тот самый червяк. Жирный, блестящий, но без капли смущения. Он вскарабкался на поплавок, уселся на нём верхом и скрестил передние сегменты.

— Ты куда?! — заорал дед, хватая удочку. — С ума сошёл? Ты зачем с крючка слез?!

Червяк посмотрел на него с нескрываемым презрением и фыркнул:

— А ты как думаешь? Сидит он тут, солнышком любуется, птичек слушает, чайком из термоса баловался бы, если б не забыл. А меня там, между прочим, чуть не сожрали! Окунь — вон, под корягой, глазастый такой, уже рот открыл! Я еле ноги, то есть, тьфу, кольца унёс!

— Так ты для этого и нужен! — возмутился Кузьма. — Приманка! Чтобы рыба клевала! Твоя работа — быть съеденным!

Червяк встал во весь рост, насколько позволяли его сегменты, и ткнул в деда своим мокрым хвостом:

— А ты почём знаешь, для чего я нужен? Я, между прочим, землю рыхлил! В твоём, между прочим, огороде! Бабке твоей с урожаем помогал! Картошку сажал — я под ней трудился, морковку растил — я её проветривал! А ты меня — как скотину какую-то, на убой тащишь! Тебя бы насадить голым задом на крюк да в море кинуть, акул ловить, — червяк аж распыхтел от возмущения, — я бы посмотрел, как бы ты там заговорил! Сидел бы в воде, болтал ногами и думал: «Ах, какая хорошая погода, ах, как акулы мило улыбаются»!

Кузьма хотел возразить, но замялся. Он посмотрел на червяка, потом на удочку, потом на небо. И вдруг понял: червяк прав. Действительно, почему это его жизнь ценнее червячьей? Только потому, что он человек, а тот — червяк? А если б его, Кузьму, какой-нибудь великан насадил на крючок и закинул в океан ловить акул? Небось, не стал бы рассуждать о «мужском деле».

Он вздохнул и почесал лысину.

— Так ведь рыбки хочется, — тихо сказал он. — Ушицы горячей, с лучком...

Червяк фыркнул, спрыгнул с поплавка на доски пирса и, не оборачиваясь, зашагал к берегу, покачивая сегментами:

— Хочешь рыбы — иди в магазин. Там тебе и ушицу сварят, и с лучком, и даже с петрушкой. А я, знаешь, тоже жить хочу. У меня, между прочим, планы. Дом построить — ну, норку там, детишек завести. Ты бы своих внуков наживкой не кидал, а?

И он гордо удалился в мокрую траву, оставляя за собой блестящий след.

Кузьма остался один. Он вытащил удочку, снял пустой крючок и долго смотрел на воду. Солнце уже поднялось выше, туман рассеялся. Где-то в камышах заверещала лягушка. Дед переложил крючок из руки в руку и подумал: «А ведь червяк дело говорит. Я на него — как на расходный материал. А он — личность. Вон, огород рыхлил, бабке помогал. А я даже картошку в прошлом году не окучивал...»

Он вздохнул, убрал удочку в рюкзак и побрёл домой. Солнце уже припекало, тени становились короче. Он шёл и думал о том, как всё в этом мире переплетено. Рыба хочет съесть червя, червяк хочет жить, дед хочет рыбы, бабка хочет, чтобы дед принёс рыбу.

Вдруг с берёзы у самой тропинки камнем упал воробей. Клюнул раз — и червяк-философ, только что гордо уползший в траву, исчез. Только хвостик мелькнул, как занавес после спектакля.

Кузьма застыл. Посмотрел на пустое место, потом на воробья, который довольно чистил клюв о ветку.

— Эх, — выдохнул он. — А ведь прав был... От судьбы, она... ну её.

И побрёл дальше, к дому.

---

Изба встретила его привычным запахом щей и бабкиным недовольным взглядом. Нюра стояла у порога, уперев руки в бока.

— Ну? — спросила она голосом, не терпящим возражений. — Опять сапог наловил?

— Нет, — вздохнул Кузьма, снимая кепку. — Нюра, я тут подумал... Давай я завтра огород полью. С утра пораньше. И морковку прополю. И червяков... — он запнулся, — червяков я больше не буду насаживать. Пусть живут. У них своя жизнь.

Бабка аж поперхнулась.

— Ты что, старый совсем рехнулся? — выпалила она, сверкая глазами. — На старости лет что я тут с тобой делать буду? Нет уж, рыбалка так рыбалка! И не выдумывай мне!

Кузьма прошёл к лавке, тяжело опустился на неё.

«Вот как их понять, баб этих, — подумал он, глядя в пол. — То им не ладно, то им не то. Жизнь прожил, а жизни и не знаю».

А за окном, на ветке старой яблони, сидел сытый воробей. Тот самый, что утром склевал червяка-философа. Он довольно нахохлился, оглядел мир сытым, довольным глазом и подумал о том, как мало ему нужно для счастья. Тёплое солнце, полный живот и ветка, где можно отдохнуть. Всё остальное — суета.

И, поднатужившись, он испражнился.

Прямо вниз, на тропинку, где проползал мимо другой червяк — совсем молодой, без всяких философских замашек. Он как раз направлялся в сторону огорода, где, по слухам, вчера бабка Нюра рыхлила грядки. Увидев упавшее нечто, червяк остановился, принюхался и довольно подумал: «Вот и завтрак подоспел».

И было ему невдомёк, что это кто-то из его родственников.

---

Жизнь сложная штука.