Перевод статьи о кризисе чтения в США (+18)

Роуз Хороуич

Конец чтения наступил

Журнал "Атлантик", 8 July 2026

Оригинал:

"The Atlantic", "The End of Reading Is Here" by Rose Horowitch, July 8, 2026

(переведено с сокращениями Google Gemma 4 с последующим редактированием руками)

Американцы, некогда бывшие обществом, гордым своим уровнем грамотности, сегодня читают гораздо меньше. Согласно данным Национального фонда искусств, проводящего самые масштабные исследования читательских привычек в стране, менее половины всех взрослых сообщили, что читали какую-либо книгу в 2022 году. Лишь 38 процентов читали роман или рассказ. Исследование, проанализировавшее 236 000 ответов в рамках «Американского обзора использования времени» (American Time Use Survey), показало, что доля американцев, читающих ради удовольствия в любой конкретный день, снизилась с 28% в 2004 году до 16% в 2023 году (в исследовании учитывались люди, которые читали книгу, журнал или газету, слушали аудиокнигу или читали электронную книгу). Азартные игры стали более распространенным видом досуга, чем чтение книг: в прошлом году 57% американцев делали ставки.

Спад интереса к чтению затрагивает все возрастные группы, пол и уровни образования. Даже в тех категориях населения, которые традиционно читали больше всех — среди пенсионеров, женщин и выпускников вузов — наблюдается резкий спад.

Те книги, которые читают, стали проще, чем раньше. Предложения в современных бестселлерах New York Times примерно на треть короче, чем были век назад. Длинные предложения не являются преимуществом сами по себе. Однако их былое повсеместное использование указывает на эпоху, когда у американцев была и склонность, и способность читать серьезные литературные произведения. По данным Publishers Weekly, в 1958 году самым продаваемым романом года стал английский перевод «Доктора Живаго» Бориса Пастернака. Пастернак пишет длинными, сложными предложениями: «Царя было жалко в это серое и теплое горное утро, и было жутко при мысли, что такая боязливая сдержанность и застенчивость могут быть сущностью притеснителя, что этою слабостью казнят и милуют, вяжут и решают.»*

Хитом продаж прошлого года стал роман «Восход на жатве» (Sunrise on the Reaping), последняя часть молодежной серии «Голодные игры». Брайан Бэннон, главный библиотекарь Нью-Йоркской публичной библиотеки, сообщил мне, что художественная литература для молодежи (young-adult) является одним из самых популярных направлений в библиотеке — причем даже среди тех, кто отнюдь не является молодым. (В десятку лучших также вошли детские книги, такие как «Partypooper», 20-й выпуск серии «Дневник слабака», и «Dog Man: Big Jim Believes».) Самым популярным романом, написанным для взрослых, стало приключенческое романтическое фэнтези «Ониксовый шторм» (Onyx Storm). Какими бы ни были прелести этой книги, она — не Пастернак: «Мускул его квадратной челюсти подергивается, пока он смотрит на меня сверху вниз, морща загорелую кожу его щетинистой щеки.»

Также, американцы узнают гораздо меньше новостей читая их, чем в прошлом. В 1975 году около половины людей в возрасте от 20 до 29 лет говорили, что читают газету каждый день. Сегодня таких менее 10 процентов. Большинство американцев теперь получают новости на свои телефоны и ноутбуки, и 40 процентов заявляют, что предпочитают смотреть или слушать онлайн-новости, а не читать их.

Этот сдвиг часто называют кризисом грамотности. И это правда: базовые навыки чтения у американцев снижаются. Показатели чтения в четвертых и восьмых классах* падают на протяжении последнего десятилетия. Аманда Корделиски, входящая в совет Американской ассоциации школьных библиотекарей, рассказала мне, что ей и ее коллегам пришлось покупать новые книги, чтобы соответствовать снизившемуся уровню чтения учащихся. Одними из самых популярных форматов стали графические романы: обновленная классика, такая как серия «Magic Tree House» для учеников начальных классов, и манга для учеников средних и старших классов.

В 2024 году в ходе национального тестирования лишь 35 процентов выпускников старших классов продемонстрировали «высокий уровень» владения такими навыками, как анализ сложных художественных тем и оценка эффективности аргументации автора. Примерно столько же человек показали результат ниже «базового», что означает их трудности с умением делать выводы из концепций, явно представленных в тексте, или использовать контекстуальные подсказки для определения значения неизвестного слова. Показатели грамотности взрослых также упали: почти 30 процентов американских взрослых не могут перефразировать текст или сделать выводы из многостраничного документа. В 2017 году это число составляло менее 20 процентов.

И все же, как ни странно, американцы, вероятно, читают больше слов, чем когда-либо прежде. Изменилось то, *что* они читают и *как*. Люди бомбардируют электронные письма, текстовые сообщения, посты в X, ветки на Reddit, подписи в Instagram. Этот взрыв текстовых фрагментов произошел за счет отказа от устойчивого внимания к более длинным письменным произведениям, которые передают богатую и сложную информацию. Мэриэнн Вульф, когнитивный нейробиолог из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (UCLA), утверждает, что люди теряют способность размышлять над текстом. Это не означает, что они забывают, как декодировать отдельные слова. Скорее, они теряют способности высшего порядка — понимание и синтез. Другими словами, Америка не неграмотна. Она постграмотна.

Ситуация быстро ухудшается. Следующее поколение читает гораздо меньше, чем сегодняшние взрослые, когда те были детьми. Учителя детских садов говорят, что многие их ученики не знают детских стишков или сказок, сообщил мне Бенджамин Пауэрс, директор Глобального центра грамотности Хаскинса при Йельском и Университете Коннектикута. (В исследовании 236 000 американских взрослых только 2 процента читали в любой день ребенку.) С 1984 по 2025 год процент 13-летних подростков, заявивших, что они редко или никогда не читают ради удовольствия, вырос с 8 до 29 процентов. Чем старше становится ребенок, тем меньше ему хочется читать. Роберт Таунсенд, программный директор Американской академии искусств и наук, недавно провел фокус-группы среди старшеклассников, спрашивая их об отношении к чтению ради удовольствия. Он сообщил мне, что большинство считало это чем-то чуждым.

Чтение стало казаться излишним даже некоторым из наиболее образованных членов общества. Маргарет Ренникс, помощник директора по поддержке гуманитарных и социальных наук в Гарварде, рассказала мне, что говорила со студентом, которому было трудно читать книгу, написанную на староанглийском языке. Книга - роман Энтони Бёрджесса «Заводной апельсин» 1962 года. (Студент использовал ChatGPT, чтобы «перевести» книгу на более простой язык.) Не так давно профессор социологии Гарварда, обеспокоенный отзывами о курсе, в которых студенты жаловались на избыток сложного чтения, попросил Ренникс выступить перед его классом в защиту чтения. Ей пришлось объяснять — студентам самого элитного университета Америки, изучающим дисциплину, основанную на письменном наблюдении, аргументации и анализе, — что отрывки и краткие изложения не могут передать глубину и сложность полного первоисточника. Ренникс сказала мне, что некоторые студенты теперь рассматривают чтение как излишне обременительный способ получения знаний. «Прося их читать, — сказала она, — профессора произвольно лишают студентов информации, заставляя их получать ее более сложным путем».

В 1962 году Маршалл Маклюэн, святой покровитель теоретиков медиа, предсказал, что западный мир станет «постграмотным». В книге «Галактика Гутенберга», опубликованной в том же году, он предположил, что такая эпоха уже началась — что электронные медиа уже вытесняют письменное слово. В то время телевизор был в 90 процентах домов, по сравнению с 9 процентами десятилетием ранее. Телевидение становилось основным источником новостей для американцев. Средняя семья проводила перед телевизором более пяти часов в день.

Но телевидение меняло ритмы и привычки американской жизни. В 1985 году Постман, друг и последователь Маклюэна, опубликовал книгу «Развлекаясь до смерти». Он утверждал, что телевидение захватило внимание американцев и превратило политику в дешевое развлечение. «Проблема не в том, что телевидение представляет нам развлекательный материал, а в том, что *весь* материал подается как развлекательный», — писал Постман. «Телевидение — это основной способ познания нашей культурой самой себя». В то время среднестатистическая американская семья смотрела телевизор более семи часов в день, а к 2010 году это число выросло почти до девяти часов.

Если телевидение вытеснило «тихое время», необходимое для чтения, то широкополосный интернет и смартфон сделали это практически невозможным. Еще недавно домашние развлечения на экране были ограниченными. Передачи выходили в определенный день и в определенное время. Если вы хотели посмотреть старый фильм, вам нужно было обуться и пойти в видеопрокат. Книги могли конкурировать в такой среде. По крайней мере, некоторые люди выключали телевизор и читали книгу перед сном.

Теперь развлечения безграничны. Нет четкой остановки — одно шоу перетекает в другое. Люди смотрят телевизор с телефоном в руках, следя за соцсетями или переписываясь с друзьями. По сообщениям, Netflix просит режиссеров и сценаристов исходить из того, что зритель не сосредоточен, и постоянно напоминать, что происходит на экране. В такой среде нужно быть очень решительным, чтобы читать. Большинство таковыми не являются.

Когда люди все же читают, то могут обнаружить, что усваивают меньше информации. Это особенно верно, если они читают с телефона. Бесконечная прокрутка, гиперссылки и уведомления провоцируют поверхностное чтение, постоянно предлагая переключить внимание. Исследования показывают, что люди понимают меньше при чтении на цифровом устройстве, чем на бумаге, возможно, из-за всех этих отвлекающих факторов. Длительное, ничем не прерываемое внимание к тексту теперь может казаться чрезмерной нагрузкой. Аудиокниги стали популярной альтернативой печатным книгам, отчасти потому, что прослушивание позволяет заниматься несколькими делами одновременно: можно «читать», пока моешь посуду или едешь на работу.

Столкнувшись с сокращением продолжительности внимания и падением понимания, школы, возможно, должны были сопротивляться импульсу к коротким отрывкам и поверхностному чтению. Вместо этого они подстегнули его. Опрос 2025 года показал, что большинство учителей английского языка в средних и старших школах назначают от нуля до четырех книг в год. Волны образовательных реформ привели к тому, что округа стали отдавать предпочтение коротким отрывкам вместо целых книг, чтобы лучше имитировать тесты на понимание прочитанного с вариантами ответов. Многие популярные школьные программы теперь полагаются на выдержки. Аннемари Кортес, директор начальной школы в Короне, Калифорния, сообщила мне, что многие администраторы дают учителям указание не назначать целые книги; они должны проводить отдельные упражнения по чтению с короткими отрывками.

Тем временем цифровые устройства наводнили американские классы. В опросе New York Times более 80 процентов учителей начальных классов сказали, что ученики получают школьное устройство еще до поступления в детский сад. Согласно Лупите Вильялобос, учащей трехлетних детей в додетсадовском центре в Данканвилле, Техас, округ выдает каждому ученику планшет для использования в школе. Она запретила своим ученикам пользоваться устройствами, так как знает, сколько времени они проводят за ними дома. «У меня была ученица, у которой была очень сильная реакция на начало обучения», — сказала она. «Обычно дети плачут первые пару недель и говорят, что хотят маму. Но эта девочка плакала по своему планшету».

В недавнем прошлом люди хотя бы читали что-то в интернете, но это быстро изменяется. Социальные сети, которые когда-то были преимущественно текстовыми, захлестнула волна коротких видео. TikTok, YouTube Shorts и Instagram Reels доминируют в экономике внимания, особенно среди молодежи. Согласно недавнему анализу данных Джин Твендж, профессора психологии, изучающей смену поколений, к восьмому классу средний ребенок проводит в соцсетях четыре с половиной часа в день. Судя по всему, большую часть этого времени они смотрят видео, часто на скорости 2x. Даже текстовые сообщения приобрели характеристики устной речи. Люди используют капслок, чтобы передать сильные эмоции, и избегают формальностей правильной пунктуации, которая теперь кажется натянутой, чересчур серьезной. Как и многие представители поколения 20-летних, мы с друзьями в основном перешли с текстовых на голосовые сообщения.

Письменное слово выживало тысячи лет и преодолевало вызовы новых технологий. Оно явно устойчиво. Показатели чтения могут колебаться, но оптимисты утверждают, что длинная дуга истории ведет к всеобщей грамотности. Мартин Пухнер, профессор сравнительного литературоведения в Гарварде, изучает, как литература формировала историю. Он десятилетиями прослеживает, как менялись технологии коммуникации и какие панические реакции вызывали эти изменения. На протяжении большей части своей карьеры он скептически относился к боязни конца чтения. «Если долгая история изменений технологий письма чему-то меня и научила, то, я думаю, она научила тому, что всегда следует сопротивляться сценариям конца света», — сказал он мне.

И все же, даже Пухнер теперь верит, что сценарий конца света наступил: возвращение к тексту вместо видео кажется крайне маловероятным. Возможно, Маклюэн и Постман не ошибались, предсказывая, что наше общество станет постграмотным. Они просто предсказали это слишком рано. Мир, который эти теоретики предвидели полвека назад, уже здесь. Эпоха чтения книг окажется лишь короткой интерлюдией между устной и цифровой эпохами.

Чтение книг — это тренировка продолжительности внимания. Чем больше вы читаете, тем легче становится читать и тем больше вы получаете в награду в виде нового понимания. В конечном итоге процесс становится скорее приятным, чем трудным. Но, как и в случае с физическими упражнениями, верно и обратное: чем меньше вы читаете, тем труднее становится читать и тем более тернистым становится путь к получению знаний.

Социальные сети предлагают мгновенное удовлетворение. Джон Хаттон, профессор педиатрии в Медицинском центре UT Southwestern, сравнивает пролистывание TikTok с лабораторной крысой, которая нажимает на кнопку и получает дозу [запрещенного вещества]: в конечном итоге всё, чего ты хочешь, — это нажимать на кнопку. По словам психолога из Калифорнийского университета в Ирвайне Глории Марк, в 2004 году средняя продолжительность концентрации внимания к содержащемуся на экране составляла две с половиной минуты,  К 2012 году продолжительность упала до 75 секунд. Пять лет назад она снизилась примерно до 47 секунд. «Мы привыкаем к тому, что содержание стремительно меняется», — сказала Марк.

Просмотр видео — это более пассивная форма взаимодействия, чем чтение. Недавно Хаттон собрал снимки мозга детей в возрасте от 3 до 5 лет, которые воспринимали истории в разных форматах. Когда дети смотрели анимированное видео, они использовали область мозга, связанную с воображением, примерно в два раза меньше, чем когда смотрели на статичные иллюстрации, слушая аудиозапись. Также дети использовали меньше мозжечок — часть мозга, связанную с обучением, — при просмотре видео. «Им не нужно так сильно использовать воображение, потому что всё происходит на экране», — сказал мне Хаттон. «Мозг выполняет меньше работы по пониманию и обучению через анимацию по сравнению с иллюстрацией».

Парадокс заключается в том, что, хотя видео содержит больше информации, чем текст — к содержанию добавляются и звуки, и движущиеся изображения, — оно не стимулирует глубокое мышление. Напротив, видео обрушивает на зрителя столько информации одновременно, что трудно сосредоточиться на чем-то одном. Кадры постоянно меняются независимо от того, насколько зритель что-то заметил или понял. Мало кто ставит на паузу или перематывает, чтобы обдумать то, что он мог упустить.

Сегодняшняя молодежь никогда не знала мира без вездесущих коротких видео. В других исследованиях Хаттон обнаружил, что у детей, которые проводили больше времени перед экраном и меньше — за чтением, было менее развито белое вещество в областях, связанных с исполнительными функциями и языком. Предполагается, что они меньше привыкли использовать эти навыки. Бенджамин Пауэрс из Глобального центра грамотности Хаскинса сказал мне, что ученики приходят в начальную школу [1-5 классы] с плохой способностью удерживать внимание и слабой переносимостью умственных усилий. «В классах это проявляется в том, что ученики могут понимать или извлекать информацию, но с трудом справляются с пониманием, требующим логических выводов, синтеза или удержания идей в уме при работе с длинными текстами», — сказал он.

В опросе учителей с 3-го по 8-й классы в 2024 году более 80 процентов заявили, что выносливость их учеников при чтении снизилась с 2019 года. Результаты ACT по чтению и английскому языку [American College Testing - стандартизированный тест для поступления в колледж] падают последние семь лет. Сейчас они находятся на самом низком уровне за более чем три десятилетия. Результаты SAT [Scholastic Aptitude Test - Академический Оценочный Тест] по чтению и письму также снизились, даже несмотря на то, что администрация сократила и упростила отрывки, используемые для оценки навыков понимания текста.

Когда эти студенты поступают в колледж, их профессора обнаруживают, что студентов приходится учить, как понимать текст — иными словами, как мыслить. «Я преподаю на немецком, поэтому мы всегда привыкли учить их читать, что сейчас осознают преподаватели на английских факультетах», — говорит мне Джонатан Файн, профессор немецкой филологии в Брауновском университете. «Прежде чем перейти к вопросу "В чем главная мысль?", нужно разобрать: "Это ирония?" или "Что может значить метафора." просто пытаясь через слова и грамматику заставить их заметить как можно больше, надеясь, что они смогут затем сделать более масштабные выводы».

Это может звучать как преувеличение, но высшее образование почти наверняка придется сделать более компенсирующим отстающих. В исследовании студентов факультетов английского языка и педагогики в двух региональных университетах Канзаса, опубликованном в 2024 году, исследователи просили студентов прочитать первые семь абзацев романа Диккенса «Холодный дом». Роман повествует о членах семьи Джандердайс в ходе затяжного судебного спора о наследстве. Он начинается так: "Лондон. Осенняя судебная сессия – «Сессия Михайлова дня» – недавно началась, и лорд-канцлер восседает в Линкольнс-Инн-Холле. Несносная ноябрьская погода. На улицах такая слякоть, словно воды потопа только что схлынули с лица земли, и, появись на Холборн-Хилле мегалозавр длиной футов в сорок, плетущийся, как слоноподобная ящерица, никто бы не удивился." **

Исследователи привели цитаты попыток студентов разобрать этот отрывок. «Ну, типа, эм, грязь была повсюду на улицах, и мы были, нет... в общем, всё как бы смыло, и мы можем найти кости мегалозавра, но он говорит, что они переваливаются, эм, вверх по холму», — сказал один студент. Как минимум четверть испытуемых восприняли метафоры буквально, придя к выводу, что по улицам Лондона XIX века ходили динозавры. Диккенс продолжает, описывая Лорда-канцлера, к которому "слушая обратившегося к нему дородного адвоката с пышными бакенбардами [whiskers] и тоненьким голоском, читающего нескончаемое краткое изложение судебного дела". Другой студент интерпретировал этот отрывок как «описание его в комнате с каким-то животным, кажется? Огромные усы? [whiskers] Кот?»

То, что студенты испытывают трудности с незнакомыми отсылками, не удивительно. Но исследователи предоставили им доступ ко всему интернету. Они могли бы найти, что такое «сессия Михайлова дня», «Лорд-канцлер» или «зал Линкольн-Инн-Холл [одно из 4-х общежитий студентов правоведения], если бы захотели. Студенты даже не знали, как подступиться к тому, чего они не понимают, или просто поленились. Большинство из них не поняли, что действие происходит в суде. Лишь 5 процентов имели точное и детальное понимание прочитанного.

Эти изменения не ограничиваются университетскими кампусами. Способность американских взрослых отвечать на логические вопросы, эффективно рассуждать и анализировать закономерности снизилась в период с 2006 по 2018 год. У американских взрослых также наблюдается тенденция к сокращению словарного запаса по сравнению с людьми с аналогичным уровнем образования полвека назад. Недавние исследования показывают, что эффект Флинна — устойчивый рост IQ между поколениями с 1930-х годов — развернулся в обратную сторону в последние два десятилетия. Средние показатели IQ снижаются примерно на три пункта за десятилетие, сообщила мне Элизабет Дворак, исследователь-психолог из медицинской школы Северо-Западного университета.

В 1982 году Уолтер Дж. Онг заметил, что современная цивилизация вступает в фазу «вторичной устности», в которой когда-то грамотное общество возвращается к некоторым условностям дописьменных культур. Поскольку сказанные слова исчезают сразу после произнесения, бесписьменные культуры ценят повторение для помощи памяти. Барды в бесписьменных обществах используют устойчивые фразы и мнемонику, чтобы удерживать нить своих мыслей. Они оперируют эпитетами и «пылким описанием физического насилия», по словам Онга, потому потому что конфликт запоминается лучше, чем беспристрастное обсуждение. Говорящие не могут редактировать свои слова так, как это делают пишущие, поэтому они продолжают говорить, не признавая своих ошибок. Если они позже противоречат сами себе, они не ожидают, что аудитория вспомнит их предыдущие заявления. Смысл зависит от личности говорящего, а не от какого-либо понятия объективной истины.

Я даже еще не упомянула искусственный интеллект. Ряд цифровых технологий захватил внимание и сделал сосредоточенное чтение практически невозможным. Генеративный ИИ — это первый инструмент, угрожающий самому существованию писательского труда.

Писать трудно. Оруэлл сравнивал этот опыт с «долгим приступом какой-нибудь мучительной болезни». ИИ обещает легкодоступное лекарство. Проблема в том, что писать текст — это не просто транскрибировать полностью сформированные мысли — если бы это было так, это не было бы трудным. Написать текст — это способ, с помощью которого люди понимают, что они думают, и как передать эти мысли кому-то, кто их еще не разделяет. Кэл Ньюпорт, профессор компьютерных наук в Джорджтаунском университете, утверждает, что процесс письма заставляет людей мыслить упорядоченно и линейно. Он обнажает расплывчатые мысли и небрежные рассуждения. И время и концентрация, необходимые для превращения мыслей в слова, предложения и абзацы, позволяют автору устанавливать новые связи и совершать новые открытия.

[При использовании ИИ] Продукт часто лучше того, что человек мог бы составить самостоятельно. Но это происходит за счет ментального развития. Одно исследование в Бразилии показало, что студенты, использовавшие ИИ для учебы, показали значительно худшие результаты в внезапной контрольной, чем те, кто учился без ИИ. Студенты отставали от сверстников даже в вопросах, требовавших размышления и усилий, а не просто конкретных знаний. Другое исследование сотен людей в Великобритании показало, что частое использование ИИ для когнитивных задач отрицательно связано со способностями к критическому мышлению.

Современная жизнь требует много утомительного письма. Часть этой работы, безусловно, можно переложить на машины без слишком больших потерь. Но карьера, посвященная изучению исторического освоения новых технологий, убедила Ньюпорта в том, что почти невозможно автоматизировать одну проблему, не создав при этом другие. Люди снова и снова думают, что используют инструмент, чтобы обойти одну скучную задачу. «А затем возникают все эти неожиданные вторичные последствия», — говорит он. Электронная почта должна была стать более удобной заменой факсам, телефонным звонкам и встречам. Вместо этого ответы на электронные письма сами по себе превратились в огромный пожиратель времени. Эти непредвиденные последствия в итоге трансформируют интеллектуальную жизнь.

Навык глубокого мышления, вероятно, будет становиться всё более редким в мире, где большая часть населения использует ИИ, чтобы избежать процесса писания текста. Но в то же время он будет становиться всё более важным. ИИ создает избыток текста. С момента запуска ChatGPT в 2022 году количество книг, выпускаемых на Amazon ежемесячно, увеличилось в три раза. За тот же период резко возросло и число работ, подаваемых в научные журналы. Многие из них были написаны искусственным интеллектом по крайней мере частично.

ИИ создает четкую, профессиональную прозу. Исследования показывают, что при сравнении текстов, написанных человеком и машиной, даже магистры изящных искусств отдают предпочтение работе машин. Однако, если тексты, созданные ИИ, приятны и убедительны, они также лишены оригинальности, часто неточны, или и то, и другое сразу. Поэтому людям требуются их способности к проницательности и пониманию более, чем когда-либо. Им нужно будет знать, что они сами думают, и как выносить собственные суждения. Это именно те навыки, которые подтачивет использование ИИ.

Под угрозой находится не что иное, как способность мыслить самостоятельно. Если люди станут слишком полагаться на ИИ в написании текстов за себя, то могут утратить способность подвергать сомнению или даже формировать собственные взгляды. Это сугубо человеческие способности. «Если мы откажемся от них, — утверждает философ из Нью-Йоркского университета Кваме Энтони Аппиа, — мы перестанем быть теми людьми, которыми являемся. Мы станем совсем другими существами».

Сто двадцать шесть лет назад журнал *The Atlantic* опубликовал эссе Артура Рида Кимболла, в котором описывал «одно из самых серьезных, неоспоримых изменений в современной американской жизни». Способность граждан страны хорошо писать и глубоко мыслить оказалась под ударом. Враг красноречия и устойчивого внимания? Газета. В статье «Вторжение журналистики» Кимболл утверждал, что ежедневная газета с её спортивными страницами и колонками сплетен, развлекательными заметками и сленгом, затмевает книгу и литературный журнал. Даже те, кто утверждает, что читает газету, чтобы узнавать о важных событиях в Вашингтоне или Европе, по его мнению, сначала обратятся к «какой-нибудь интересной "истории", возможно, к любопытному приключению на велосипеде или поимке ловкого вора».

До появления газет роман считался угрозой хорошим читательским привычкам и моральному облику. Томас Джефферсон полагал, что одним из величайших препятствий на пути к образованию женщин является их страсть к художественной литературе, которая уводит их от «полезного чтения». Как только женщина увлекается романами, писал он, «ничто не может увлечь её внимание, если только оно не облечено в плоды воображения».

Те, кто склонен пренебрежительно относиться к нынешнему натиску на чтение, указывают на эту почтенную традицию: осуждение какой-либо новой технологии или носителя как чего-то, что отвлекает и развращает американский народ. Возможно, через 126 лет это эссе будет казаться очередным актом бесполезных стенаний. Оглядываясь на эти жалобы, я заметила, что люди, более других вложившиеся в старые уклады, обычно быстрее других предсказывают, что всё будет потеряно.

По некоторым показателям книги продолжают процветать. В прошлом году продажи печатных книг были выше, чем десятилетие назад. Barnes & Noble открыл более 60 новых магазинов. Почти 400 независимых книжных магазинов появились в 2025 году. На Substack наблюдается взрывной рост подписок на длинные тексты. Знаменитости, такие как Дуа Липа и Риз Уизерспун, использовали свою славу и влияние для запуска чрезвычайно успешных книжных клубов. Аудиокниги превратились в индустрию с миллиардным оборотом.

Но оптимисты упускают из виду важнейшую деталь в этих данных: тексты процветают среди сокращающейся доли населения. Всего 20 процентов взрослых обеспечили более 80 процентов всех прочитанных книг в прошлом году. «Это становится своего рода нишевым хобби, как коллекционирование марок или выращивание орхидей», — говорит Лиа Прайс, историк чтения из Университета Ратгерса. Читатели тратят на чтение каждый день больше времени, чем два десятилетия назад. Кажется, они даже больше увлечены печатным словом, чем их предшественники. Однако те, кто находит понимание культуры и интеллектуальную связь в письменном творчестве, принадлежат субкультуре. Сам факт того, что вы читаете эту статью, делают вас ее членом почти наверняка.

Но оптимисты упускают из виду важную закономерность: чтение процветает среди сокращающейся доли населения. На долю всего 20 процентов взрослых пришлось более 80 процентов всех книг, прочитанных в прошлом году. «Это превращается в своего рода нишевое хобби, вроде коллекционирования марок или выращивания орхидей», — сказала мне Лиа Прайс, историк чтения из Университета Ратгерса. Ежедневно читатели тратят на чтение больше времени, чем два десятилетия назад. Кажется, они даже больше увлечены печатным словом, чем их предшественники. Но люди, преданные тексту, те, кто черпает культурное понимание и интеллектуальную близость из письменного слова, теперь являются частью субкультуры. Тот факт, что вы читаете эту статью, почти наверняка делает вас её участником.

Сегодня чтение снова сосредоточено в руках немногочисленного меньшинства, но статус человека, посвятившего себя литературе, уже не так высок, как раньше. Оставшиеся читатели маргинализированы, высмеиваемы и не имеют особого значения. Для большинства людей жизнь, посвященная литературе, — это экономический тупик. Число рабочих мест в газетах сократилось на 75 процентов за последние два десятилетия. Количество вакансий для ученых-гуманитариев также снижается, и всё меньше из оставшихся позиций предполагают получение постоянного профессорского статуса. В 2024 году лишь 8 процентов выпускников колледжей получили степень бакалавра в области гуманитарных наук. В этот же год факультеты английского языка и истории выдали на 40 процентов меньше дипломов, чем в 2012 году. Среди историков, в кулуарах конференций и дискуссий, шепотом обсуждается страх, что они станут последним поколением, систематически изучающим прошлое.

Сегодня невозможно представить популярную литературную фигуру на обложке печатного еженедельника, который читали бы миллионы американцев. Такой фигуры не существует, как не существует и таких широко читаемых еженедельников. Вместо этого многие американцы с гордостью называют себя «постграмотными». Президент говорил о своей любви к брифингам, составленным в виде тезисов, а помощники отмечали, что он предпочитает картинки и графики. Самые богатые люди мира хвастаются тем, что получают информацию из постов в X, подкастов и разговоров с чат-ботами. Молодежь, стремящаяся к богатству и влиянию, подражает им.

Культурная и экономическая власть, как правило, перетекает к тем, кто умеет пользоваться самыми популярными технологиями коммуникации. Сегодня это стримеры, подкастеры и инфлюенсеры. Джо Роган собирает такую аудиторию, о которой журналисты могли только мечтать. У него более 14 миллионов подписчиков в Spotify и более 20 миллионов на YouTube. Мистер Бист, ютубер, устраивающий масштабные постановки, подобные реальной «Игре в кальмара», регулярно набирает сотни миллионов просмотров. Игровые стримеры, такие как IShowSpeed и TheBurntPeanut, входят в число самых популярных медийных персон в стране. Эти лица формируют то, к чему стремится молодежь, о чем она говорит и даже то, как она разговаривает.

Раньше книги были незаменимым источником знаний, памяти, мудрости и морали. Как сказал мне социальный психолог Джонатан Хайдт, они писались старшими поколениями и передавались молодым в рамках вертикальной передачи культуры. Теперь же информация движется горизонтально — от одного молодого человека к другому. Такая динамика превращает таких личностей, как MrBeast и TheBurntPeanut, в хранителей американской культуры. Упадок чтения не перевернул мир вверх дном. Он развернул его боком.

Молодежь стремится к профессиям, которые вытолкнут их в элиту, а сегодня это означает, что вступающие в пору зрелости хотят стать инфлюенсерами. Опрос Morning Consult, проведенный в 2023 году, показал, что почти 60 процентов респондентов из поколения Z заявили, что стали бы медийными личностями в социальных сетях, если бы у них была такая возможность. Аманда Корделиски из Американской ассоциации школьных библиотекарей также работает библиотекарем в Оклахоме, где она организовала студии звукозаписи для студентов, поделилась со мной: «Подкастинг — это самое актуальное и популярное направление. Я могла бы купить миллион микрофонов, но очередь в аудиолаборатории все равно была бы огромной. Все хотят быть инфлюенсерами».

В сентябре Сиракузский университет запустил свой Центр экономики создателей (Creator Economy) и вскоре предложит первую программу дополнительной специализации для будущих инфлюенсеров. «Этот центр напрямую отвечает чаяниям нынешних и будущих студентов», — заявил в пресс-релизе Марк Дж. Лодато, декан Школы публичных коммуникаций Ньюхаус при университете. «Наша задача — встретить их там, где они находятся, и подготовить к лидерству в мире, который только приближается».

Наступление этого мира пока не является чем-то гарантированным. Некоторые люди заметили, от чего мы отказываемся, и выбирают иной путь. Почти в двух десятках штатов введен запрет на использование мобильных телефонов в течение учебного дня. После того как в Техасе этот запрет вступил в силу в начале прошедшего учебного года, в одном из школьных округов Далласа количество выданных библиотечных книг увеличилось на 200 000 по сравнению с предыдущим годом, что составило почти 25 процентов роста. Рекс Овалле, учитель английского языка в средней школе в пригороде Чикаго и член Национального совета преподавателей английского языка, рассказал мне, что наблюдает сопротивление использованию лишь отрывков из книг; некоторые учителя возвращают в учебную программу произведения целиком. Фелтон Томас-младший, исполнительный директор Публичной библиотеки Кливленда, отметил, что его самые юные читатели присоединились к пожилым людям в предпочтении печатных книг цифровым копиям. И если подобные акты неповиновения постграмотной культуре кажутся тщетными, то те, кто держится за традиции, ничего не теряют, пытаясь их сохранить.

Тем не менее угроза апатии сохраняется. Мы теряем способность и склонность читать текст. Нам было завещано поразительное богатство информации и мудрости. Что мы сделаем с этим наследством, зависит только от нас.

------------------------------------------

* Пастернак, "Доктор Живаго". Перевод на английский 1958 г. Макса Хэйуорда и Мани Харари (Max Hayward and Manya Harari): "On that warm gray morning in the mountains, Zhivago felt sorry for the Tsar, was disturbed at the thought that such diffident reserve and shyness could be the essential characteristics of an oppressor, that a man so weak could imprison, hang, or pardon."

** Диккенс, "Холодный дом". Перевод на русский М. И. Клягиной-Кондратьевой. В оригинале: "London. Michaelmas term lately over, and the Lord Chancellor sitting in Lincoln’s Inn Hall. Implacable November weather. As much mud in the streets, as if the waters had but newly retired from the face of the earth, and it would not be wonderful to meet a Megalosaurus, forty feet long or so, waddling like an elephantine lizard up Holborn Hill."