Сон, санчасть, кольцо

В Даге баня случалась временами не раз в неделю. Порой там так не хватало воды, счастьем казалось сполоснуться из сборно-походного душа раз в две. И отдать шмотьё в вошебойку, вша-то не мамка или тётка, жалеть не станет, искусает, где дотянется. 

Зато мы особо не болели. Так, если медвежья болезнь нападёт, но не дизель, как осенью в полку, когда половина молодых лежала вповалку в спортзале, опрастываясь кровищей, глотая кору дуба, антибиотики и наслаждаясь службой по полной. 

Чесотка, стрипуха, бельевая вша, грибок, простуда на ногах, сколько-то новых шрамов разной степени глубины, извилистости и страшноты. Хуже всех пришлось Шомполу, Шомпола стеганула по роже лица лопнувшая мясорезка спирали Бруно, она же егоза, плоская, острая во все стороны металлическая лента. Шомпол доскакал к санинструктору, наша красотка-милашка-ефрейтор Марина не охала, а спасала парню глаз с нервами, а вот само личико особо не вышло. Странно, но пластического хирурга в оперативном полку ВВ МВД РФ года одна тысяча девятьсот девяносто восьмого от Р.Х не нашлось, и Шомпол стал не просто крут, а крут ровно пират – с шрамом от лба и, через левый глаз, к подбородку. Шрам появился где-то к началу декабря, к февралю сходил красным, смахивая на натянутую почтовую бечёвку. Остальным, в целом, везло.

Крас встретил полк сыростью, ветрами и бесснежьем. Но даже такой зимы хватило при акклиматизации и полк резко решил заболеть. Валились через одного-двух, вирус косил направо-налево, санчасть скрипела от наплыва бойцов, вот-вот бывших на руках медиков застав и ТГ. Санчасть скрипела, но пока держалась, добив двухярусные койки каждой палаты в полтора раза. Мы скрипели вместе с ними, вторя провисшему металлу, страдали и кайфовали. Санчасть и есть санчасть, лежи, подставляй булки под укол, ешь вкусные пилюли, жди еду со столовки и, самое главное, спи, коли заслужил. Заслужили ли недавние молодые, оттоптавшие своё в дагестанской грязи по границе с Ичкерией? К гадалке не ходи, так и было, заслужили, могли себе позволить. 

- Я с Бузулука знаю Свина, мы с ним в Бугуруслан на изо в пед поступали. Знаешь?

Свин и я любили несколько вещей – рисовать монстряков с фигуристыми ведьмами, майки с принтами, тяжёлый металл, призрачную свободу от родаков, Петра Первого в черно-жёлтой пачке и мечтать о вкусно-красиво-счастливо-взрослой жизни впереди. Ещё ему заходило заливать, как не в себя, мы были знакомы три дня перед сдачей вступительных, и он-то, вроде, поступил. Товарищ на койке справа был его зёма.

- Конечно, знаю, братишка. Есть с фильтром, нету? Ну, ладно, давай так.

Мы ходили на лестницу под самый потолок, к пожарной, идущей на чердак, надёжнее надёжного запертый на амбарный советский замок. Делать там было нечего, голубиное гуано, пыль, пауки, прах и тлен под ветхими санчастными тапками. Потому садились на бетон, окутываясь сизыми клубами, травили байки, кашляли в рукава полосатых пижам и слушали шаги снизу. 

Первые два этажа штабные, потом что-то непонятное, а на самой макушке здания бывшего технаря – благость с блаженностью медицинско-санитарной части в/ч 3703. Снизу шли медсёстры, врачи, врачихи и целая травматолог, курировавшая разведку. Сюда добиралась только красиво-лютая Марина и давала нам жесткача, делясь мыслями о нас самих, наших дальних и ближних предках, помыслах, чаяниях с желаниями и общей бесполезности всех вместе и каждого по отдельности что в виде военнослужащего срочной службы, что мужика в будущем, что родительской надежды прямо сейчас. 

- Дятлы вы конченые! Бухаете, как каторжане в шахтах и дымите ровно паровозы! Жопами на бетоне сидите, дурни, простата не титановая, её как честь смолоду беречь нужно, и про геморроидальные шишки не забывать. Идиоты, прости, Господи!

Кошачье-зелёные глаза Марины сверкали так ярко, а её полные губы кривились в своей ярости так задорно, что мы все слушали её зачарованно и не перебивая. 

- Дауны, честное слово. Чтоб я вас, полудурков, ещё лечила?! Да ну в сраку, чтоб вам…

Мы молчали, смотрели вслед на самый аппетитный зад всей части, от дивизии до 3 БОН в Казазово, пускали слюни, сопли и, в целом, нормально реагировали на ОРЗ, ставшее ОРВИ. Марина, мед-валькирия с рыже-крашеными волосами, была тупо прекрасна. И всё.

В санчасти не имелось дежурств, а мелкие гадости-наряды, вроде помыть сортиры, доверялись залётчикам и местным гасильщикам, таких тут хватало. Лежи, отдыхай, спи не хочу, набирайся сил, солдатик, ага… Армия хороша многим, включая очень и очень специфические чувства юмора, любовь к ближним и стремление поржать когда угодно.

Всю командировку полк поднимался в кольцо. «Кольцо!» и ты несёшься к своей позиции, залипая в вырытую ячейку, прижимаясь к сухому дёрну в каплях зимней измороси. Само собой, о кольце рассказали всем, включая оставшихся в Красе. Те порадовались. И…

- Кольцо!

И так каждую ночь в санчасти. Кто бежал на боку, кто соскакивал вниз, кто нёсся спросонья в КХО за стволом, кто чего только не делал. Ровно пока к нам не прислали обессилевшего Фрола с зенитки и тот распечатал ящик свеже-горячих звездюлин без капли сожаленья, сомненья и ваще. Тут-то кольца прекратились. Как и вера в людей.