Командировка (18+)

- Строится, - устало сказал старший лейтенант Мисюра, - как же вы меня задрочили, воины. В Дагестане магазины теряли…

- Проёбывали, - мягко поправил Мейджик, сизый несмотря на бритьё, свежеподшитый, отглаженный и начищенный старшина первой роты, суровый и жутко справедливый, срочку проведший с полком в этой самой первой роте и в первой Чечне, - проёбывали.

- Да похуй, - также устало ответил Мисюра, ставший старлеем аккурат перед первой командировкой и служивший в батальоне прапорщиком, - те же яйца, только сбоку. Бойцы, ни дна вам, ни покрышки, сынки, блядь, спрошу на всякий случай – где автомат?!

Мы стояли смирно, молчали, жевали сопли, ели командование глазами, про себя матюгались, но вслух молчали. Говорить нечего, ствол пропал, в курсе все, чего делать – неясно. Проверка укатила, третья рота бегала со своим суворовским «ура», но на закуску всем досталось самое страшное – потеря оружия. АК-74М ни фига не иголка, он большой, стальной с полиамидом, чёрный и со светлым ремнём. Хорошо, хоть без магаза с патриками. Но никому не легче, потому командиры сейчас совещались в штабе, второй БОН так и не приехал, дивизион загрузился и свинтил, мы стояли и мокли под моросью.

На КМБ как-то построили сразу после обеда и, вместо отправки на лесоповал, очистку стрельбища от сорняков и бесконечный ремонт казарм, рассказали о сочинцах. Не жителей города с тёмными ночами, Кинотавром и прочими радостями жизни, а о поклонниках самовольного оставления части, СОЧ. Всё делалось не просто так, один из нашего лысо-ушасто-худющего стада запахов сбежал куда глаза глядят да ноги ведут. Остаток дня учебные роты провели в сопках, у станицы, в полях, лесах, пролесках и даже кустах вдоль речки Абинки. Никому не пришло в голову купаться и вовсе не из-за ледяного её характера, а из-за командиров, возникавших тут-там как по волшебству и следящих за сержантами с вверенными бойцами ровно шпионские спутники низкой орбиты.

Никого не обнаружилось, наш взвод встретил трактор с кузовом винограда и до учебного центра пришлось возвращаться с остановками, юные желудки, угнетённые сечкой, тушёно-тухловатой капустой и просроченными консервами из макрели проиграли поединок богато-природным сахарам кубанских гроздьев, густо политых щедрым солнцем.

Сбежавшего поймали под Красом и следы его потерялись где-то в делах прокуратуры вместе с утратой памяти имени с фамилией. Армейка такая армейка, чего уж.

Как быть с пропажей боевого стрелкового личного оружия никто не знал. Командиры батальона, посовещавшись и поморозив нас на улице, приняли соломоново решение – оставить три четверти сержантов и немного рядовых старослужащих, благо тем точно не требовалось воровать оружие за-ради дембеля в следующем квартале, а остальных, пересчитав не только по головам, но и по стволам, отправить восвояси. И наплевать на ТП ВВ, конспекты, тренировки и прочие полезные мелочи, так необходимые оперативной части перед отправкой в новую командировку.

- Он лежал под кирпичами на стройке напротив курилки, - сказал сержант-слон Федя, - херня какая-то, да, Пирн?

Пирн, бравый мариец, кивнул, вздохнул и покосился в сторону угла Вано с Васей и прочих товарищей дембелей. Почему тем думалось плохое в сторону недавно приехавших с учебки сержантов никто не понимал. Но тучи сгущались и огребать никому не хотелось.

- Смирно, сказал, фанеру к осмотру!

Трещать сержантским грудинам ровно февральскому морозу, но ночью случилось непредвиденное. В гости к батальону пожаловали парни с ВРДиКС, комендачи, отвечавшие за все КПП полка с дивизией, стоящих напротив краевой клинической больницы Краснодарского края.

Пожаловали не с пирогами или там водкой для приличия, пожаловали с простой целью – накидать по самое не балуй Шомполу, пулемётчику первой роты, два-семь, оглобли под два метра, стального точно стволы его ПКМС и несгибаемого, точно тело АГС. Вышло так себе, дневальные с дежурным стояли столбами, на ор с криками да матюгами вылетел майор Бровко, начштаба, дежуривший прямо в расположении роты, а его разговор с такими переговорщиками всегда случался короток.

- А, бля, ёб, у-у-у, зубы, мои зубы, ай-ай-ай, трщ майор, я больше не буду, а-а-а…

Вечером батальон стоял на стадионе, на взлётке четвёртого этажа бывшего техникума никто бы не поместился, пусть батальон считался сам собой только на бумаге.

- Равняйсь, смрна! Трщмайор, перыйбаталёнпостроен, дежурный по батальон…

- Вольна! Отставить! Равняйсь, смирна!

Бровко, высоченный, кряжистый, хмурил брови-козырьки, играл желваками и разил нескрываемой злобой пополам с яростью.

- Бойцы, мать вашу, вы охренели?! Вашего товарища били в расположении батальона, а вы дрыхли сурками?! Я вмешался, я, офицер, вы меня шакалом зовёте! Где были сержанты и рядовые один-семь? Где вы, дембеля сраные, были? Ну, ничего, я вам устрою дембель в срок, вы домой поедете с такими песнями, охренеете. Про Дагестан все помнят? Ехать через два месяца, менять лабинцев, стоять три месяца, бок обок, бойцы, ясно?

Яснее ничего не стало, но разрешилось быстро. Следующий день нами играли в шахматы, переводя из роты в роту, ровняя боевые порядки имперских штурмовиков для нормального выполнения боевых задач. Называй командиров как хочешь, вычисляй стукачей сколько можешь, нормальные офицеры дело знают туго, да и воевать желают с бойцами, не с шарами, шарами много не навоюешь.

Неположенцы, местные уроженцы, господа армяне с побережья, дембеля и часть дедов, самые больные духи и сержанты-залётчики нашего призыва оказались во второй, моей родной роте. А мы, призыв один-восемь, весна девяносто восьмого и единственный черпак два-семь, осеннего призыва девяносто седьмого, кореец-сом Ким, отправились в первую, к страшным сержантам Плакущему с Бережным, к Шомполу, Казаху, пацанам с АГС и пусть редким, но всё же духам осени девяносто восьмого. Впереди ждала командировка и, кто знает, может даже привычная Первомайка.

Или нет.

Бог весть да командование, да-да.

Тогда стало ясно – человек предполагает, Господь – располагает.

Да уж, так и вышло.

Не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, и, куда важнее, как окажется лучше.