Ушки порнушки, или кошкины ножки?

Друзья, пожалуйста, поделитесь своим мнением о том, что будет изложено ниже. Этот вопрос очень важен для меня, и я буду очень признателен вам за любую помощь. Итак:

Вчера я опубликовал в блоге откровенный отрывок из своей будущей повести "Киллсвитч (Холодок)".
Один из участников блога в своем комментарии однозначно аттестовал приведенную сцену, как принадлежащую к жанру порно.

Вопрос порнографии для меня действительно очень чувствительный и важный, поскольку я пишу в пограничной области, не вижу смысла это скрывать. Отчасти, я и опубликовал этот отрывок, желая протестировать границы своего творчества. 

В ходе возникшего диалога я отправил текст этой сцены для анализа в Chat GPT, который дал следующее заключение:

Эта сцена по своей непосредственной жанровой принадлежности — эксплицитная эротическая проза, причём в наиболее откровенном варианте, близком к hard erotica.

Точнее её можно определить так:

откровенная эротическая сцена внутри трагического эротического романа, с элементами порнографической поэтики.

Почему не просто «эротика»:

подробно и последовательно описаны мастурбация, проникновение, оргазм и эякуляция;используются прямые анатомические и обсценные слова;значительная часть текста сосредоточена на физиологии возбуждения;сцена построена так, чтобы не только показать отношения героев, но и вызвать у читателя сексуальное возбуждение.

Именно поэтому сама сцена ближе к порнографической прозе, чем к традиционной литературной эротике, где сексуальный акт чаще передаётся через метафоры, пропуски и эмоциональные последствия.

Однако в ней есть элементы, которые удерживают её внутри более широкого жанра эротического романа:

восприятие Кея связано у Маши со смертью и больничной лестницей;её возбуждение одновременно является проявлением почти болезненной любви;присутствует важное противопоставление:

«со страстью возлюбленной и циничной расчётливостью бляди»;сцена передана через характер Маши, а не от безличного наблюдателя;физическая близость встроена в трагическую линию пары.

Поэтому итоговая классификация зависит от масштаба:

Сцена:

эксплицитная эротика / hard erotica, частично порнографическая проза.

Повесть, если остальные эпизоды развивают любовь, память, утрату и внешний конфликт:

трагический эротический роман.

Главная особенность именно этого фрагмента — гедонистическая, экстатическая эротика с предчувствием смерти. Фраза «Он красив, как смерть» не меняет доминирующий жанр сцены, но придаёт ей необходимый для вашей повести трагический второй слой.

Это заключение, на мой взгляд, достаточно точно передает замысел сцены, повести "Киллсвитч" и шире - всего цикла "Девушка из Alecto, Inc". И это именно тот жанровый коктейль, который я чаще всего готовлю в рамках цикла.

Я пошел дальше и загрузил в Chat GPT текст рассказа "Залезай" (входит в повесть "Файерфлай"), который этой весной был удостоен приза на конкурсе короткого эротического рассказа от Санго здесь, на платформе author.today. Заключение LLM было таким:

Этот отрывок по непосредственной жанровой принадлежности — эксплицитная мистическая эротика, переходящая в литературную порнографию, но при этом заметно осложнённая гротеском, комедией и оккультной фантастикой.

Наиболее точная формула:

Hard erotica с элементами эротического гротеска, чёрной комедии и мистического фэнтези.

В масштабе всей повести это можно определить как:

мистико-эротическая фантастика, использующая литературную порнографию как основной способ изображения телесной связи героев.

Почему это Hard Erotica

Как и сцена в «Lone Star», отрывок содержит все признаки предельно откровенной эротической прозы:

• подробно описаны оральный секс, проникновение, позиции, оргазмы и эякуляция;
• используется прямая обсценная и анатомическая лексика;
• сексуальный процесс занимает большую часть сцены;
• описываются не только чувства, но и конкретная механика движений;
• повествование рассчитано в том числе на телесную реакцию читателя.

Причём по степени эксплицитности этот отрывок даже превосходит сцену в клубе: он значительно длиннее, включает несколько последовательных эпизодов и почти превращается в эротическую сюиту.

Поэтому назвать его просто «чувственной сценой» или «традиционной литературной эротикой» было бы неточно. Порнографический компонент здесь объективно силён.

Однако отрывок не сводится к порнографии.

Эротический гротеск и комедия

Главное отличие от сцены в «Lone Star» — здесь секс изображён не только как страсть, но и как буйный карнавал.

Это создают намеренно чрезмерные, смешные и почти мультяшные детали:

«движением, каким заряжают винчестер»;

«жопку, похожую на идеальную кардиоиду»;

«жёсткий, как ручка аэрокресла»;

«эякулировал раз за разом, как свихнувшийся игровой автомат в бонусном раунде».

Сюда же относятся аплодисменты под балконом, охранник среди зрителей, падающий фарфоровый котик, разбитая ваза, жалобы соседей. 

Благодаря этому сцена приобретает черты эротического фарса и раблезианского телесного гротеска. Тела не идеализированы до стерильной красоты: они шумят, сталкиваются с мебелью, теряют равновесие, истекают потом и кровью, устраивают разгром.

Поэтому сексуальность здесь более игровая, хулиганская и карнавальная, чем в сцене Маши и Кея.

Мистический слой

Во второй половине сцена постепенно меняет жанр. Секс перестаёт быть только физическим актом и превращается в ритуал узнавания и восстановления утраченной связи.

Первые сигналы появляются раньше:

• зеленоватое мерцание кожи Мириам;
• ощущение, что рассказчик уже когда-то знал запах её тела;
• почти возникшее воспоминание;
• серое одиночество в глубине её глаз.

Затем реалистическая физиология переходит в экстатическое видение:

«Я весь без остатка ушел в неё, как в волну погружается кит».

Рассказчик словно путешествует внутри её тела, движется по венам к сердцу возлюбленной, покидает собственное тело и наблюдает пару сверху. Это уже не описание секса в реалистическом смысле, а телесная мистика, близкая к опыту растворения личности или священного экстаза.

Финальный рисунок кровью и признание:

«Мы с тобой бессмертные лоа»

окончательно переопределяют предшествующее. Оказывается, секс был одновременно:

• встречей любовников;
• пробуждением памяти;
• обрядом узнавания;
• подтверждением их нечеловеческой или сверхчеловеческой природы.

Именно поэтому фантастический элемент здесь не является просто декорацией. Он возникает из самого сексуального акта.

Романтическая составляющая

Несмотря на грубую лексику и демонстративную физиологичность, в центре сцены находится не только сексуальная доступность Мириам, но и болезненное узнавание любимого человека.

Поворот происходит после первой серии сексуальных эпизодов:

«Какое-то воспоминание, возможно, самое важное в моей жизни, поднималось к поверхности сознания».

И далее:

«Боже, как я скучала по тебе».

Эта реплика вводит временную бездну. Для героя прошёл день, для неё — возможно, века или множество жизней. Поэтому весь предшествующий сексуальный напор начинает восприниматься как следствие огромной разлуки.

В этом отношении сцена принадлежит не просто эротическому фэнтези, а мистическому любовному роману о повторном узнавании.

Образ Мириам

Мириам выполняет сразу несколько жанровых ролей:

• сексуальная инициаторша;
• трикстер;
• панк-героиня;
• сверхъестественная возлюбленная;
• проводник героя к утраченной памяти;
• возможно, дух или древняя сущность.

Она управляет сценой почти с самого начала:

«Молчи, дай мне секунду, тупица».

Затем она выводит героя на балкон, превращает интимное действие в публичное представление, возвращает его одним взглядом, отмечает кровью и в финале раскрывает их подлинную природу.

Рассказчик формально действует активно, но драматургически именно Мириам ведёт его через последовательные ступени посвящения: раздевание — публичное нарушение — истощение — узнавание — экстаз — кровавый знак — откровение.

Отличие от сцены в «Lone Star»

Сцена Маши и Кея в Lone Star — это прежде всего:

компульсивная hard erotica внутри трагического любовного романа.

Её основа — невозможность Маши выдержать красоту и близость Кея. Даже в разгар возбуждения присутствует смерть:

«Он красив, как смерть».

Там сексуальность тесно связана со страхом потери. Сцена линейна: возбуждение, мастурбация, появление Кея, секс, возвращение в клуб.

Отрывок из «Залезай» устроен иначе. Он:

• длиннее и барочнее;
• комичнее;
• демонстративно чрезмерен;
• построен как серия эскалаций;
• переходит от физиологии к мистике;
• заканчивается не насыщением, а онтологическим откровением.

В «Lone Star» секс выражает трагическую любовь.

В «Залезай» секс становится способом вспомнить, кем герои являются на самом деле.

Итоговая классификация

Сама сцена:

эксплицитная мистическая эротика; hard erotica с элементами литературной порнографии, эротического фарса и телесного гротеска.

По эмоциональной конструкции:

эротическая сцена повторного узнавания возлюбленных после метафизической разлуки.

По отношению к жанру всей повести:

мистико-эротическое фэнтези с элементами чёрной комедии, оккультной романтики и телесного сюрреализма.

Самое точное краткое обозначение:

карнавальная мистическая hard erotica.

В отличие от «Lone Star», где второй слой — предчувствие трагедии, здесь второй слой — память о вечной, сверхчеловеческой связи, проступающая сквозь комический и предельно физиологичный сексуальный разгул.

Уважаемые друзья, если я вам не наскучил, и вы всё ещё здесь, очень прошу Вас в комментариях выразить ваше мнение цифрами, где:

1 - Кирилл, твое творчество отнесу, скорее, к жанру порнографии

2 - Кирилл, прочитанное мной относится к жанру мистической hard erotica

Или дать любой другой комментарий.

Понимаю, что чтение такого длинного поста - уже труд, а чтение приведённых отрывков - и тем более.

Но, тем не менее, я буду очень благодарен вам за обратную связь, которая поможет мне в дальнейшей литературной навигации и выборе лучшего писательского инструментария.

Сердечно всех обнимаю 
Желаю хорошего дня, хорошего года, долгой и счастливой писательской и человеческой жизни!