дИИагноз

Сегодняшнюю дозу блога я хотел потратить на то, чтобы похвастаться своим участием в конкурсе «33 слова» не только как участник, но и как спонсор. Алёна Ламберт заряжает энтузиазмом так, что просто невозможно удержаться и не поддержать её конкурс. Но подробности отложу, сегодняшний источник вдохновения другой. Приятно, что в сторону моей скромной персоны были обращены взгляды, без ложной скромности, корифеев АТ. Эмоционального заряда хватило аж на целый рассказ.

Посвящается прекрасному автору Ольге Яцких

***

ГБУ Литературная поликлиника №7

Приём строго по талонам. 

Без справки из отдела литкритики о психологическом состоянии — не направлять!

За тяжёлыми скрипучими дверями пряталось изрядно потрёпанное помещение, которое застало ещё первый визит председателя литнаркома. Облупившаяся краска на стенах стыдливо пряталась за просветительскими плакатами:

«Гигиена текста — залог здоровья читателя!», «Скажи нет нейроинфекции!», «Правила реабилитации при лечении нейротоксикоза»

К стене напротив наспех прикручена огромная доска, напоминающая школьную. На коричневой глади каллиграфическим почерком было выведено:

ГРАФИК РАБОТЫ СПЕЦИАЛИСТОВ

Редактор-психотерапевт (каб. 124) — четверг, 10:00-13:00, обед 12:00-12:48

Стилистический травматолог (каб. 15) — по записи

Словоправ (каб. 512) — пт-вт, 16:00-18:00, выходные сб-вс

Нейродетекторная лаборатория (вход со стороны) — ежедневно, 7:15-8:30

РУКОПИСИ ПРИНОСИТЬ ЗАБЛАГОВРЕМЕННО!!! 

ПРИНИМАЮТСЯ ТОЛЬКО В ИНДИВИДУАЛЬНОЙ УПАКОВКЕ!!!

С уважением, Администрация

У единственного в узком фойе окна сидела регистратор Маргарита Павловна — пожилая женщина с брошью на лацкане халата в виде книжного червя и взглядом, который мог одновременно прожечь дыру в рукописи и в её авторе. Перед ней лежал гигантский гроссбух, в котором от руки, всё тем же каллиграфическим почерком, записывали фамилии, диагнозы и время приёма.

— Следующий! — скучающе произнесла она, не поднимая глаз. — Фамилия?

— Верхоглядов. Андрей Верхоглядов.

Маргарита Павловна полистала гроссбух.

— Верхоглядов, Верхоглядов... Ага. Диагноз: избыточный пафос, осложнённый плеоназмами с нанизыванием однородных членов… Вторичная консультация?

— Да, я в прошлый раз был, мне словоправ прописал упражнения — плеоназмы исключать, деепричастные обороты на ночь принимать...

— Верхоглядов, вы мне вот что скажите, — Маргарита Павловна сняла очки, протёрла их с видом судьи, оглашающего приговор, и надела обратно. — С нейросетью контактировали?

— Нет! То есть... ну, один раз. Я чисто для вдохновения попросил ChatGPT набросать описание заката. Ну, просто посмотреть, как можно. А потом сам написал! Полностью сам!

— Конечно, конечно, — Маргарита Павловна вывела в графе: «Подозрение на нейропаразитарную инвазию. Направить на Нейродетектор» и кинула ему талончик. — Не опаздывайте, у них аппарат к восьми уже перегревается.

Утром следующего дня Андрей добрался до входа со стороны. Сразу за дверью он уткнулся в хвост бесконечной, как ему показалось, очереди. 

— Я последний, — сообщил грузный мужчина в свитере с пятном от супа на животе. Он держал в руках рукопись, обмотанную резинкой. — А вам зачем?

— На детектор.

— О, — мужчина оживился, — и мне. У меня, между прочим, уже третий раз подозрение. Первый был ложноположительный, второй — пограничный, а теперь лечащий редактор заявил, что у меня «структурная нейронная аритмия». Представляете?

— И что это?

— А чёрт его знает. Что-то про то, что абзацы бьются слишком ровно. Будто кардиограмма мертвеца. Мол, живой человек так ровно не пишет, у него ритм скачет. А у меня вроде как нет. Потому что я, извините, инженер, и привык всё по полочкам!

— Михал Сергеич, — отозвалась женщина средних лет, стоявшая чуть ближе к кабинету, — а вы пробовали гомеопатию? Мне знакомая рассказывала: по три страницы Достоевского перед сном, а с утра Толстого для закрепления. Через неделю, говорит, рука сама дрогнула, ритм поплыл, как у нормальных людей.

— Тамара Игоревна, ну сколько можно! — отрезал Михаил Сергеич. — Ну не верю я в вашу народную медицину. А вот живые инъекции с авторским стилем — это помогает. Мне в прошлый раз ставили: двести тысяч слов раннего Пелевина, потом поддерживающая доза Бабеля.

Разговор подхватила Зинаида Иннокентьевна — бабушка в платке, что целиком заняла единственную на весь коридор лавочку:

— Вот раньше-то как было хорошо, — заохала она. — Раньше поликлиник литературных и в помине не было! Писатель садился, страдал! А если заболевал, токмо шо графоманией, как все нормальные люди. И лечился сам: водкой, гулянками, скандалами с женой. Не то шо сейчас навыдумывали: «Нейродетектор», «Анализы на синтетику» … Тьфу, позорище!

После такой отповеди в очереди на секунду повисла зловещая пауза, но тут же была прервана ворвавшейся в коридор девушкой. Под недовольные взгляды окружающих она протолкалась ко входу в лабораторию и готова была уже открыть дверь. Но в последний момент была остановлена дамой с ярким макияжем, старательно прячущим возраст:

— Дорогуша! — Басовито произнесла пожилая дама, свернув свою тетрадку с рукописью в трубочку, — не лезьте без очереди!

— Да мне только ошибки в словах поправить! Я на минуточку!

— Может, нам тоже только ошибочки справить?! Обнаглели тут! Вон за тем мужчиной будете. Он ещё с утра за синтетическими эпитетами и метафорами сидит.

Очередь одобрительно загудела:

— Поимейте совесть, дамочка! 

— Ишь ты, профурсетка! Сначала вертят своими эротическими рассказиками, а потом романы рожают!

— Да-да, состряпают с ИИшкой по-быстрому, а сами даже штампик на первой странице не поставят! На кого вы их таких делаете?

— Весь отечественный литфонд попортили!

Очнулась и Зинаида Иннокентьевна:

— Вот раньше-то уважаемые люди были: в муках творчества по девять месяцев вынашивали. Каждый со своей музой, не изменяли! А сейчас — «я только промптик набросала» — и готово! Ни мук, ни родовых травм, ни послеродовой депрессии, когда критика разгромит! Тьфу!

Девушка раскраснелась от негодования, но против толпы идти не решилась. Отползая к концу очереди лишь бросила:

— Это не какие-то вам рассказики! Это исследование телесности! И вообще, у меня читательницы...

Андрей Верхоглядов сочувственно вздохнул:

 — Вы тут первый раз, да? Вы большая молодец, что решились. Говорят, ИИ находят даже у тех, кто о нём и не подозревал! Норма: не выше тридцати процентов, если превысите — без очереди к словоправу направят…

Тем временем из кабинета вышел человек с серым лицом и папкой «Путь попаданца 9999 уровня». Он шёл мелко, будто боялся, что из него посыплются штампы. В очереди тотчас зашептались:

— У меня соседка вообще чистая была, — доверительно сообщила женщина с авоськой, в которой вместо продуктов лежали черновики. — Потом один раз попросила ИИ название главы придумать. Всё, теперь каждые полгода на диспансеризацию.

— Сначала нейросетями балуются, — вздохнул ставший уже почти родным мужчина с суповым пятном на свитере, — а потом удивляются, что книги с врождённой безграмотностью рождаются.

Очередь перестала двигаться. Все сочувствующе провожали взглядом этого мужчину, у которого рядом с названием рукописи сиял красным цветом и крупными буквами штамп «НЕЙРОСЛОП ТЕРМИНАЛЬНОЙ СТАДИИ». Лишь Зинаида Иннокентьевна, толкнув локтём стоящую рядом соседку по очереди, доверительно прошептала:

— Между нами... Внук мне недавно показал эту вашу нейросеть.

— И что?

— Хорошие рецепты варенья пишет.

Она оглянулась по сторонам и добавила совсем тихо:

— Но это не считается. 

***

P.S. Рецензии, претензии и прочая-прочая принимаю прямо здесь в комментариях)