1. Сияющая столица (отряд)

Небольшое географическое дополнение к Вызову. Время событий - около года назад. 

Сияющая столица - один из местных территориальных центров, который возвысился после потери влияния Северной столицей. Сияющая управляет тем, чем может управлять, и контролирует те земли, которые способна контролировать. 

Камышовая заводь - рабочий пригород Сияющей. Как видно из названия, не сияет. 

***

С утра крыши столицы выбелил снег, и, когда вышло солнце, они ярко заблестели, и залив вспыхнул холодным огнем, делая Сияющую столицу похожую на Сияющую.

Конечно, Сияющей ее прозвали темные, считая шкатулкой с драгоценностями искусства и наук. Что с этой шкатулкой произошло, можно было понять, зная, что теперь ее украшали только сугробы.

Иней покрывал доски моста, перила, опушил тонкие сухие стебли, метелки тростника, и уже превращался в капли. С одной стороны на низких топких берегах раскинулась Камышовая заводь – дым, стук топоров у новых домов. С другой – все еще не утерявшая лоск Сияющая. Камышовая заводь выглядела ужасно еще при темных, потому что темные за рабочими пригородами не следили, а Сияющая и теперь полнилась людьми, которым нельзя было доверять. Обвинить их, впрочем, тоже было не в чем.

– …вот так я и оказался здесь, – Эмиль расправил рукава одежды, черные с рисунком из сосновых веток, и несмело и чуть заискивающе улыбнулся.

Видеть старого товарища было радостно. За время, пока мы не виделись, ему стало лучше – и на его лице вместе привычного загнанного выражения появился румянец, а из голоса исчезли надрывные истеричные нотки, которые снились мне в кошмарах. Мы встретились в Сияющей, в управлении, и я сначала удивился, когда меня окликнул богато одетый господин. На человека, с которым я прятался по лесам и подвалам, он едва ли походил. Но Эмиль меня узнал, и все высокомерие с него слетело вмиг.

Эмиль выглядел здоровым, выглядел спокойным, и, может быть, счастливым. 

После окончания войны я остался среди светлых, Эмиль ушел. Но для того мы и побеждали – чтобы каждый жил как хочет.

Уголь, который в отделение Камышовой заводи доставили в последний раз, был плох и сильно дымил, и в малом павильоне, который был отдан моему отряду, были открыты ставни. Лайто встретил меня молчаливой улыбкой и опустил глаза – он как раз подкладывал в жаровню уголь щипцами. В углу у ящиков ругались Марена и Мартин, ярко, эмоционально и не зло, как бывает с хорошо ладящими родственниками или друзьями. Как я понял, выясняли, прилично ли хорошим светлым пить чай из лепестков хризантем, если его пили темные, но у нас больше ничего нет.

– Разве наш командир хуже темных?! – торжествующе возопила Марена, поднимая мешочек с лепестками высоко над головой и не позволяя брату его выхватить, и этот аргумент решил дело.

Сейчас в моем отряде было семь человек. Марену, Мартина и Лайто я считал опытными, остальные же были чистыми новичками, которых война зацепила краем, но научила ненавидеть и бояться. Они до сих пор вздрагивали от резких движений и громких звуков и зло смотрели на каждого незнакомца. Из них только Цуру жила в городе, с семьей, а остальные – здесь, в отделении, выходя только на задания и не интересуясь никем, кроме других светлых. Это было нехорошо, но в конце концов, за каждым из нас тянулась своя история. Сейчас они возились на внутреннем дворе, пытаясь слепить что-то из тающего снега.

Вода на жаровне уже закипала. И, несмотря на дым, и пустоту комнатки, где не было ничего, кроме очага, ящиков и свернутых одеял, в мире не было места лучше.

Еще в начале осени я побывал в гостях у каждого из отряда, кто жил в городе, проверяя, как дела и не нужна ли помощь.

Цуру жила в бараке в Камышовой заводи, который ее семья делила еще с несколькими семьями. Там было порядком шумно, но Цуру выглядела полностью довольной и сказала, что скоро они выстроят новый дом. Она потеряла связь с родными во время войны, как многие из нас, восемь лет не знала, живы они ли мертвы, и только сейчас Знамя смогло их найти.

Лайто снимал бедную комнатушку на окраине Сияющей и долго извинялся за ее бедность, и с его лица не сходила растерянность, словно он не ожидал, что я на самом деле приду. Единственным ярким пятном в его комнате был разве что шнурок у него в волосах; такие носили жители восточных провинций. Жить в Сияющей было не так удобно и, наверное, дороже, но я понимал желание видеть вокруг что-то приятное, а не Камышовую заводь. Лайто пришел в мой отряд недавно и был хорошим помощником, и я не лез ему в душу.

Марена и Мартин нашли себе дом в Камышовой заводи. Их историю я знал – родители бросили их в лесу, обнаружив светлый дар. Обычно будущих светлых продавали темным магам, или же, если родители любили их достаточно сильно, чтобы не продать, подбрасывали куда-то ближе к светлым отрядам; у близнецов дар проснулся, когда они были совсем малышами, и их кинули в чащобе. Им повезло, что светлый отряд на них наткнулся, и повезло вторично, что они оказались достаточно крепкими, чтобы выжить. А потом всю их жизнь составили Знамя и светлые отряды.

Из их дома я насилу вырвался, потому что Марена и Мартин сели по обеим сторонам, блокируя пути отхода, и пытались потчевать меня всем, чтобы было на столе, под сомнительные разговоры, что светлым надо держаться вместе, а снимать дом вместе дешевле и удобнее. Перебои со снабжением начинались уже тогда, и некоторую еду, например, мед, выдавали в отделении малыми порциям, и то, что Марена и Мартин сумели выставить его на стол, значило, что они не один день отказывались от своего рациона.

Я снимал второй этаж дома у пожилой пары. И, что бы ни говорили о светлых, я тоже провел в отрядах немалую часть жизни, и мне было приятно получить место, которое было только моим. Здесь было тихо, и можно было просто лежать, смотреть в потолок не думать ни о чем. Будущее было передо мной, и в нем открывалось множество путей, по которым можно было пойти.