Покровитель? Злой дух? Или забвение?

Языческий культ предков строится на пугающе простой мысли: душа умершего не знает рая и ада. Она знает только голод. Голод по вниманию, по поминальной пище, по произнесённому имени. Если вы кормите эту душу — она становится вашим тихим покровителем. Домовым, который охраняет сон детей и предупреждает о беде. 

Если вы забываете о ней — голод превращается в злобу. Полтергейст начинает стучать по ночам, ронять тарелки и притягивать в дом болезни.

Но самое страшное происходит, когда вы не просто забываете, а сознательно отказываете умершему в праве на поминовение. Когда вы стираете его имя с фамильных скрижалей, выбрасываете фотографию и никогда не произносите его вслух. Вероятно это хуже смерти. 

Это аннигиляция.

 Да простят меня хейтеры «сказочки про Поттера», это как в доме Блек с семейного древа на гобелене выжигали имена предателей рода. Не это ли привело к его угасанию (ага конспирология внутри конспирологии, любим, умеем, практикуем). Или запрет на называние имени Володьки, там же, настолько, что злобный дух вернулся и решил напомнить о себе. Забвение Это попытка не дать стать даже  злым духом — оставить безымянную тень, выжженное пятно на обоях, которое маячит на периферии мира и голодает до чужого внимания.

Страх перед таким голодным духом работает одинаково и в крестьянской избе, и в королевском дворце. 

Просто в масштабах страны цена ошибки — не разбитая тарелка, а павшая династия.

И действительно. Представьте, смерть мятежного барона, которого король ненавидел при жизни. Казнил, отравил или заточил в башню до самой смерти. Логика живого человека говорит: «Сдох — и скатертью дорога, забыли и перестали бояться». Но языческая логика говорит обратное: смерть не уничтожает врага, она превращает его в неуязвимого. Тюремные стены, и стены собственно тела уже не держат дух — он теперь везде. В каждом шорохе, скрипе половицы, дверного косяка. И если эту душу не накормить, она вернётся как ураган, который сметёт трон.

И вот король, который при жизни мечтал стереть даже имя бунтовщика в порошок, после его смерти вдруг объявляет государственный траур. Он лично несёт гроб, заказывает мраморный мавзолей и назначает ежегодные панихиды за упокой. Почему? Нет раскаянием тут и не пахнет. Это сделка, которую заключает король с мертвецом: «Я даю тебе вечную память и почётное место в пантеоне предков, а ты, дух, охраняешь мою династию и не насылаешь мор на мои земли».

Вот так враг становится святым. Потому, что живые боятся его призрака больше, чем когда-то боялись его армии.

История знает массу таких случаев. В Древнем Риме убитых императоров объявляли богами — обожествление было не честью, а предохранителем. Вечный город, чо вы хотели?

В средневековой Европе короли платили церкви золотом за бесконечные мессы по душам казнённых ими баронов. Церковь богатела, не без этого конечно, мы не настолько наивны, но игра то на реальных человеческих страхах. Потому что: «А что, Если он там, всё ещё зол и всё ещё имеет доступ к моей спальне, моему наследию?»

Получается забавная метаморфоза. При жизни ты враг — тебя травят, сажают, убивают. После смерти ты становишься ценным активом. Потому что твой образ теперь — валюта, которую можно обменять на многие ништяки. Пока ты был человеком, король тебя ненавидел. 

Как только ты стал духом — король встал на колени перед твоим портретом. 

А что случится, когда сам король испустит дух?

О, это отдельная история. И она ведёт нас в мавзолей, к нетленным телам и к пеплу, развеянному над полем. 

Итак, король умер. Тот самый, который при жизни травил оппонентов, строил мавзолеи, фальшиво, или не очень, скорбел по усопшим. 

Тот который дрожал от мысли, что чей-то голодный дух свергнет Его династию. Теперь его самого кладут в гроб. 

Тут возникает щекотливый момент: его наследник, который, возможно, этого тирана на дух не переносил, тоже закатывает пышнейшие государственные похороны? 

С оркестром, речами и многодневным трауром. Он что, любил этого...? Скорее всего, нет. Он просто следует той же древней инструкции: «Задабривай покойника, иначе он вернётся и сожрёт тебя». 

Но есть, Петька, нюанс. Если обычного мятежника хоронят с почестями, чтобы он не стал злым духом, то что делать с вождём, который при жизни был почти богом? Заключал договора с иностранными державами, обеспечивал, мать его, руководящую и направляющую роль...? 

Его просто закопать — недостаточно. Слишком много в нём силы, слишком много людей при жизни целовали ему руки и шептали заклинания верности. Такой труп требует особого обращения. И тут язычество достигает своего апогея — мумия.

Взгляните на Мавзолей. Стеклянный саркофаг, приглушённый свет, толпы людей, которые идут мимо с опущенными головами. И нетленное тело, (такое же нетленное как копчёная скумбрия, но не будем об этом), которое лежит там уже почти век. Зачем? Почему не предали земле, как велит традиция ещё со времён неандертальцев? 

Затем, что в языческой логике нетленное тело — Это клетка для души. Пока тело сохраняется, дух не может окончательно уйти в мир мёртвых. Он зависает между небом и землёй, в подвешенном состоянии, и вынужден вечно охранять то, что при жизни построил. Вечный караул. Ритуальный якорь, который не даёт духу вождя превратиться в неуправляемого полтергейста, а заодно — освящает власть наследников. 

Ну, как минимум, до тех пор пока ему носят «цветочки», ведь Мумия, как и фотография деда на полке, требует постоянного внимания. И если дед удовлетворился протиранием пыли и рюмкой водки раз в год, Мумию надо кормить серьёзнее. 

Ритуалами: возложением венков, сменой караула, торжественными маршами в памятные даты. Прекрати подношения — и дух, подсевший на них как наркоман ой как обидится. Стеклянный саркофаг треснет, а в стране начнутся чума, война и ад. Или, что ещё страшнее (привет Гермиона), фембои с вепами на электро-самокатах. 

Короче дух вырвется из своего бальзамированного плена и начнёт диктовать условия уже как злой неупокоенный мертвец. 

Некий замкнутый круг: вождь при жизни был тираном — после смерти его превратили в вечного Сторожа. Но сторожа надо кормить. А кормят его Наследники, которые сами уже одной ногой в могиле. 

И когда умрёт очередной правитель, его тело — если оно достаточно сакрально — тоже может лечь в соседний саркофаг, и тогда у страны будет уже два вечных сторожа. А потом три. А потом — целый пантеон мумий, которые требуют всё больше подношений, и пацаки, которые кормили живых тиранов, продолжают отстегивать на содержание их останков.

А если преемник тирана решит … порвать этот круг вечных сторожей требующих подношений.

Такой преемник скажет: «Нет, я не буду хоронить тирана с почестями. Я не буду строить ему мавзолей. 

Я просто сожгу тело и развею пепел». Тогда языческая магия вступает в свою последнюю, самую тёмную фазу — 

Фазу проклятия через забвение (Привет семья Блеков). И она ведёт нас к одному человеку, чей пепел до сих пор ищут, а могилы нет до сих пор.

Да Да «Reductio ad Hitlerum», за неимением пока более яркого образа и вследствие короткой памяти народов. 

Мы добрались до самого тёмного угла языческой магии. До того момента, когда живые решают не просто забыть умершего, а сознательно уничтожить всякую возможность его посмертного существования. Сжечь тело, развеять пепел, стереть имя из хроник, запретить произносить его вслух. Это забвение как приговор. 

 Языческая логика: мы лишаем тебя даже шанса стать Злым духом. Без имени ты никто. Ты не получишь ни мавзолея, ни алтаря, ни даже рюмки водки на забытой могиле. Ты станешь никем. Безымянной тенью, которая голодает вечность, и не услышит заветное "кушать подано" в свой адрес. 

Но парадокс. Проклятие забвения не особо-то работает. Как только вы рассказываете историю о том, как сожгли и развеяли пепел, — вы уже поминаете. Вы произносите имя, или его заменитель который также становится именем. 

Вы насылаете внимание. Вы кормите дух своей злостью, своим страхом, своими учебниками истории, в которых ему посвящены целые главы. Получается, что даже проклятие становится формой почитания. Обеспечивает место в истории. 

Есть ли вообще выход из этого круга? Можно ли пнуть Мёртвого Льва чтобы тот почувствовал? 

Вспомните Папу Римского Формоза, которого через девять месяцев после смерти выкопали, одели в папские ризы, усадили на трон, устроили допрос, признали виновным, отрубили три пальца (которыми он благословлял, привет... впрочем, не будем о нём) и бросили в Тибр. 

Это был суд над мертвецом. Зачем? Чтобы лишить его сакрального статуса, десакрализовать душу, выжечь её из коллективной памяти. Но мы помним эту историю до сих пор. Формоз вошёл в историю пусть лишь в качестве трупа, который судили. 

Или современные войны с памятниками. Сносят 

Бронзовые статуи, переименовывают улицы, 

вычёркивают имена из учебников. Это та же 

операция: «Ты был мудаком при жизни — не получишь даже камня, на который можно было бы плюнуть». Но каждый снесённый памятник — это новый заголовок в новостях и пасквилях противников. Новое поминание. Новая подпитка того самого духа, которого пытались заморить голодом.

Языческая механика действует безотказно. 

Пока есть хоть один живой, который помнит о 

Мёртвом — будь то с любовью, ненавистью или 

Страхом, — дух не исчезает. Он есть.

 Единственный способ действительно уничтожить душу — это абсолютное, тотальное, равнодушие. Когда имя не запрещено, не прославлено, не проклято, а просто никому не интересно. Когда никто не помнит, что такой человек вообще хоть чем-то примечателен. Что при жизни «правитель» был «глупым слабым и лукавым» Ничтожество разве способно стать мощной злобной сущностью после смерти? Злобный дух Акакия уууу страх какой… Да при его жизни, особенно если он занимал высокие посты, произошло много мерзостей, но относится стоит как к говну в которое наступили, вы сами то помните сколько раз в жизни наступали в такое? Нет, конечно, а зачем? 

Вот это — настоящее забвение. Не ритуальное, 

Не политическое, не мстительное.

Индифферентно. 

Вот тогда дух умирает окончательно. И вот этого Языческий культ предков боится. 

Тишины. Полной, абсолютной тишины, в которой никто не вспомнит, кем ты был и был ли ты вообще.

Мы, живые, так устроены, что не можем позволить 

себе эту тишину. Нам нужны герои и злодеи, 

Мумии и пеплы, мавзолеи и анафемы. Мы всё время заключаем сделки, потому что иначе нам становится слишком страшно в нашей собственной комнате, где на полке стоит фотография, а в углу — скрип половицы. 

Мы боимся, что если перестанем, они придут к нам.

Но вот что мы реально можем сделать здесь и сейчас – выбирать, кем стать для оставшихся после ухода, злобным духом или покровителем, и поступать соответственно. Чтобы у этих живых которые останутся после не было и шанса предать твой пЫрах забвению. 

PS: Жутенко, перечитал и подумалось что финал усиливает как положительных читателей так и отрицательных. Что-ж C’est comme ça).