Почему я больше не критикую авторов

Все, что будет дальше - очень субъективное частное мнение, основанное на личном опыте. 

Я часто вижу на платформе рецензии по типу редакторского разбора, где автору предъявляют список ошибок, объясняя это желанием помочь. Я не верю, что это действительно дает какую-то пользу.

За годы работы редактором я поняла одну простую вещь – любая правка – это чаще всего попытка переписать чужой текст под свой вкус. 

Если мы в издательстве, то там все понятно, есть формат, жанр, правила игры. У каждой редакции свои требования к текстам, и мы подгоняем рукопись под нужный формат и стиль. От этого зависит публикация автора, там все прозрачно – почему вносятся определенные правки, зачем мы убираем фрагменты текста, с какой целью меняем стиль. Автор прекрасно понимает цель и смысл всех этих правок и адаптируется к требованиям издательства.

Или не адаптируется.

Когда мой редактор говорит, что надо привести книгу к формату детектива, убрав другие элементы, я понимаю, о чем речь. Это требование редакции остросюжетики. Они хотят чистый детектив без примеси магреализма или мистики.

Или когда она же говорит мне, что мои диалоги чаще всего выглядят как сценарная запись и их надо оплетать физическими реакциями и действиями, как это принято в литературе, это тоже вполне обоснованно. 

Или что одну из моих историй надо переработать под триллер, потому что редакция хочет перейти на такой жанр.

Я понимаю, зачем мне это делать. И могу либо согласиться на эти условия, либо отказаться.

Все жанровые редакции работают по строгим правилам, и им нужны тексты соответствующего формата. Кстати, самые жесткие требования к авторам любовных романов, этот жанр не переносит никаких отклонений от формулы.

Но на платформе, где каждый сам себе издатель, все эти попытки разборов превращаются в разговоры ни о чем. Сказать автору, что у него сюжет хромает, герои картонные и много воды или плохие диалоги – это просто высказывание мнения, которое ничего автору не дает. Разве что поможет плодить его комплексы.

Редактура всегда делается под конкретную задачу. 

Основная проблема этих советов в том, что они опираются на некие средние догмы – удаляй был, сокращай местоимения, не используй наречия. Но такое редактирование больше похоже на стерилизацию текста, приведение его к некоей средней правильности, какому-то представлению об эталоне. Если эти советы и помогут чему, так превратить живой авторский текст в гладкий контент нейросети, где все построено правильно, но при этом мертво.

Если бы Прусту или Достоевскому посоветовали убрать лишние слова и показывать, а не рассказывать, то их фирменная нервозность и вязкость из текста ушла. И что осталось в итоге? 

Любое приведение к норме стирает авторский стиль. А он чаще всего возникает из неправильностей или странностей, шероховатостей, своего ритма или настроения. И если мы не ограничены издательскими шаблонами и требованиями, то в чем смысл такой правки? Что это даст автору?

В свободном от издательского фильтра тексте нет понятия правильно, и любая помощь автору не в том, чтобы напомнить ему о неких нормативах, а понять, что именно он делал.
Если мы с автором работаем независимо от издательства, я обычно использую другой принцип редактуры, которую условно называют развивающей. И у нее изначально иной подход - не искать ошибки, а вникать в замысел.

Мы разбираем текст примерно через такие вопросы:

Что сейчас происходит в сцене?
Почему ты выбрал именно этот прием?
Что ты хотел показать здесь на самом деле?

Зачем ты включаешь так много наречий? Что именно мы уточняем?
В чем смысл множества причастий, тебе надо, чтобы текст шипел?

Откуда мы здесь смотрим на героя?

С какой целью ты тут вдруг отлетаешь на общий план и начинаешь рассказывать о погоде? Хочешь увеличить дистанцию?

О чем герои спорят на самом деле?

Почему здесь фразы стали короткими и рубленными? Нужно сбить дыхание у читателя?

Какое послевкусие должно остаться в конце главы?

Зачем вообще нужна эта сцена?

Ты хочешь показать, какой умный у тебя герой, или какой ты умный автор?

Иногда приходится работать с автором как психоаналитик, вытаскивая из него то, что он побоялся внести в книгу, о чем еще не догадался на уровне сознания, что еще бродит в виде неоформленных образов в его голове.

Авторы делятся на категории по разным признакам, но для редакторской работы важно понимать, кто перед тобой – стилист или сюжетчик.

Одни авторы фонтанируют идеями, придумывают неожиданные повороты сюжета, находят интересные ходы для истории. Но их стиль чаще всего напоминает сочинение пятиклассника – как я провел этим летом. Когда мы с ними отрабатываем приемы на примерах и копаем вглубь истории, текст чаще всего оживает. Все остальное для таких авторов – это попытка подогнать их замысел под свои рамки, от которой автору нет никакой практической пользы. 

Проблема сюжетчиков не в том, что они не знают принципов сторителлинга, а что пишут историю как отчет о проделанной работе персонажей. Они стоят слишком далеко от них, на большой дистанции. Чтобы реально помочь, нужно исправлять не предложения, а изменить дистанцию обзора. Стиль оживает, когда автор перестает пересказывать события и переходит от анонимности на свой чувственный опыт. Им нужны не новые правила, как надо, а человек, который поможет им войти вглубь кадра.

Другой тип - блестящие стилисты. Они могут описать все что угодно, но у них чаще  всего беда с сюжетом. И вот тут проработка их скрытых мотивов, того  самого – зачем я это пишу – выводит их именно на сюжет. Они понимают,  откуда что взялось, почему это их волнует и что именно они хотят  рассказать. А это уже полдела – и дальше история начинает рассказывать  себя сама.

Их проблема в том, что они часто строят прекрасный фасад здания, в котором никто не живет, и воспринимают текст как пространство. Они оглядываются в нем, но не видят его сути, источника напряжения, первопричины, по которой все собралось именно так. Им надо дать понимание, что текст – это процесс, а сюжет не просто цепочка событий. Сюжет всегда вытекает из личной боли, внутреннего напряжения и проблемы, которая волнует их по-настоящему.

Они чаще всего пишут, чтобы отразить состояние, и задача редактора – найти трещину, чтобы текст поехал, а не был просто картинкой. Им нужно не указывать на обилие метафор, а дать понимание, что сюжет спрятан среди них.

Критика вообще бесполезна, если она не дает автору понимания – почему он должен верить стороннему человеку, которому что-то там не зашло? Откуда он знает, как должен выглядеть его текст?

На рынке самиздата нет жестких рамок издательских серий, и любая критика превращается в белый шум. Автору нужны не указания на ошибки, а работа на уровне ДНК истории и психологии.

Любая правка без понимания авторского замысла – это попытка написать свою книгу поверх чужой. Она не дает автору расти, потому что он не видит смысла в происходящем.

Многие понимают редакторскую задачу на уровне училки русского. И проверяют текст как домашнее задание ученика, ищут ошибки. Но с текстом это так не работает.

Редактору нужно помочь автору найти его собственную историю, раскопать ее и вытащить на свет то, что он сам либо еще не осознал, либо побоялся выносить. Это ближе к работе психотерпевта.

Редактор работает на уровне смысла, а не занимается проверкой правильности сборки языковых конструкций.