День рождения Поттерианы - а ещё о парадоксах восприятия и о том, как морочат нас авторы

Должна была выложить вчера, но так уж получилось — интернет не дали. Предупреждаю сразу: ИИ не использовался. Совсем. Букав много.

31 июля — большой день для всех любителей Вселенной Гарри Поттера. 36 лет назад пассажирский поезд из Манчестера в Лондон выбился из расписания. А дальше, как всегда бывает в таком случае: то полз со скоростью пешехода, то стоял. Среди пассажиров была  молодая женщина, бакалавр французского языка и филологии, подумывавшая о том, чтобы писать детективы, но в тот момент безо всякого литературного опыта. Шутка судьбы, что ей в тот день исполнилось 25. Не смешно ли отмечать столь значимую дату в такой обстановке?

Тот, кто загадывает нам сны, однако, пошутил над ней — а точнее, сделал подарок. За четыре часа позднего вечера она увидела во всей полноте цикл книг, по объёму сравнимый с «Войной и миром» (различие в количестве знаков и листаже там несущественно). К прибытию поезда на вокзал «Кингс-кросс» она знала всё о черноволосом мальчике-сироте, не подозревавшем о том, что родился волшебником и очень знаменит в магическом сообществе. Она имела исчерпывающие представления обо всех ключевых персонажах, их характерах и биографиях,  о сюжете и финале книги, а если кому-то из героев не суждено дожить до финала, то о том, как и когда они умрут. 

Четыре часа — невероятная плотность мыслей. Фильмы, вмещающие лишь часть текста и его смыслов, упакованы в сумме в 1179 минут экранного времени, то есть девятнадцать часов и сорок минут. Почти в пять раз больше.

Я не хочу здесь приводить неуместные примеры, когда картины Рая и Ада во всём величии явились Пророку за время, пока вода вытекала из кувшина. Женщина была, да и остаётся агностиком, и увиденное ею — не религиозное откровение, а озарение писателя. Большинство пишущей братии сталкивается с подобными чудесами. О «великих» и «около того» мы знаем больше благодаря биографам: Льва Толстого вдохновил на повесть «Хаджи- Мурат» чертополох, а «Остров сокровищ» Стивенсон увидел в детском рисунке. Чаще всего бывает как в рассказе Уэллса о белой двери на стене: дают посмотреть и прикоснуться, может быть проникнуться, но стоит выйти из волшебного сада, дверь исчезает надолго или навсегда, если дописывать, то сами-сами. И крайне редко писатель в час своего могущества видит готовое произведение в его совершенной, сложившейся и законченной красоте. Такие случаи по пальцам пересчитать можно : Данте Алигьери с его «Божественной комедией», Мэри Шелли с её «Франкенштейном», Стивенсон с «Доктором Джеккилом и мистером Хайдом» и Джоан Роулинг с семью книгами о Гарри Поттере.

В сети кочуют ролики о том, что книги были придуманы для детей Роулинг, о том, что это впроцессник, причёсанный редакторами, да и мало ли какой ахинеи не придумают те, кто писать книги не умеют, но всё знают о том, как это делается. Нам повезло с тем, что было не так, и Роулинг смогла распорядиться подарком, который получила, разумно и ко всеобщей пользе.

Самое главное: она не бросилась писать текст. Сначала она собрала биографии персонажей, хронологию событий и наброски значимых эпизодов, потому что растерять, заиграть, замылить и забыть этот невозможный объём информации было элементарно. 

Заметки, предшествующие черновикам, забрали четыре года её жизни, не самых лёгких — она успела пожить в Португалии, где преподавала, выйти замуж, родить ребёнка и развестись, потому что муж её оказался несдержан и тяжёл на руку, вернуться в Великобританию, похоронить мать, с которой у неё была сильнейшая духовная близость. Уже в Шотландии, живя на пособие, Роулинг настучала рукопись на старой печатной машинке. Исследователей её творчества ждёт большая неприятность: есть множество блокнотов с заметками, какие-то записки на салфетках,  и «эскизные» записи, но нет главного — существенных следов работы над текстом. Он не вариативен, главы не перерабатывались радикально. Считать за переделку то, что родители Гермионы жили у моря, саму Гермиону звали иначе, а Гарри Поттера привезли к Дурслям другие люди как-то не серьёзно.  Роулинг не сочиняла, она записывала. Первые 200 страниц текста появились с 1994 по 1995 год. Сама Роулинг указывает и более ранние сроки, но, что греха таить, рукопись — связный текст, а не заметки в блокноте и мысли вслух. Так что, всё-таки 1994.

Это вовсе не значит, что в процессе создания книги не возникали дополнительные линии, в том числе важные. В частности, крестражи, на которых построена шестая книга, появились не ранее выхода четвёртого тома — во всяком случае, Роулинг не упоминала о них, и существует теория, что единственным осколком души Волан-де-Морта в исходном сюжете был тот, который оставил след на лбу Гарри. Черновики, которые это подтверждают, отсутствуют. Серьёзная переделка — в третьей книге преподавать «Защиту» должен был другой персонаж, не Люпин. Но то, что именно Снейп убьёт Дамблдора автор знала с самого начала. И пара Рон/Гермиона тоже странный каприз, в котором Роулинг сомневалась в интервью уже после того, как семикнижие зажило своей жизнью. 

Но это не меняет сути и не отменяет главного: все книги — продукт тех самых четырёх часов, когда Вселенная сворачивалась в заряженную пружину, а теперь  только расширяется, втягивая в свою орбиту кино, индустрию сериалов и комиксов, парки аттракционов, сувенирные лавки и производителей товаров для детей и миллиард с лишним поклонников. 

Причина не  только в эффективном продвижении — было бы что продвигать. Причина в том, что увидела Роулинг, и в том, что дала возможность тексту созреть. Две её утраты — иллюзий, связанных с замужеством, и самого близкого человека, дали ей голос. Большие книги потому и велики, что пишутся кровью — автора или его близких. Чернилами не получается.

В центре книги — растущие дети, поэтому книжная индустрия сделала привычный вывих — отнесла цикл к детской литературе и янг-эдалт. Но уже когда выходил «Гарри Поттер и философский камень», ограниченным тиражом была опубликована не только книга в яркой обложке с картинкой, но и в простой то ли тёмно-красной, то ли фиолетовой, только с названием и фамилией автора, написанных золотом. Это был реверанс в сторону кидалтов — взрослых людей, которые снимают стресс, читая детские и подростковые книги, и балуют себя конструкторами Лего. Читая книгу в таком оформлении в метро или где-то в общественном месте, человек не привлекает заинтересованных взглядов к своей персоне и окружающим не виден. Кидалты не так демонстративны и храбры, как толкиенисты. Сейчас первое издание — одна из самых дорогих и желанных букинистических редкостей. 

Так или иначе, издатель с самого начала  очертил круг потребителей и совсем не ждал сюрпризов. Именно в первой книге давление редактора было сильным, что исказило исходный сюжет в первых главах и упростило слог. В этом плане он помог Поттериане, снизив порог вхождения — «Гарри Поттер и философский камень» оказался доступен широкому кругу неподготовленных читателей . Но сюжетам, порождённым озарением, безразлично чужое мнение, даже авторитетное, и они, получив несколько щипков, выживают такими, какими были задуманы.

Книгу неожиданно для издателя оценили и те, кто читает не ради побега в безопасную зону детства и взросления. Те, кто читает ради текста. А он внезапно оказался великим. Слишком большим для жанра, к которому отнесли книгу. Почему?

Во-первых, фундамент. Читают все. Как и музыку слушают все. Но люди с соответствующей подготовкой — более вдумчиво и внятно. А те, кто пишет, пишет осмысленнее, и образование влияет на текст. Роулинг — филолог, и семикнижие — плоть от плоти классической английской литературы XIX века. Роман-воспитание в этой традиции имеет своё воплощение — викторианский роман, живописующий нравы частных школ. Получить такой подарок как переосмысление викторианского сюжета в совершенно необычных декорациях — очень неожиданно. Ещё один троп — взросление именно сироты, вокруг которого плетут интриги всякие загадочные личности. Правильно, Чарльз Диккенс. И целая портретная галерея узнаваемых типов — привет от Теккерея и Джейн Остин. Это именно база, не деконструкция. Узнаваемые инструменты оставляют узнаваемые следы на полотне, изображающем что-то понятное.

Во-вторых, гипертекст с подтекстом. Не читает интеллектуал книг без гипертекста. Да и просто начитанному человеку такие истории не слишком интересны — они похожи на кока-колу: сколько не выпей, всё пить хочется — а не дурят ли нашего брата? Гипертекст сразу встраивает книгу, как кусочек пазла, в культурное пространство эпохи. Гипертекста у Роулинг сколько угодно — постоянные отсылки то к греческим мифам, то к «народной латыни», то к скандинавскому и кельтскому фольклору, то к реалиям современности и мемам. И всё без натуги и нарочитости. Но с гипертекстом играет и постмодерн с его тягой к деконструкции. А с подтекстом-то как? Сразу должна сказать: подтекст — не только воплощение замысла автора, как, например, дементоры — олицетворение депрессии. Гораздо чаще это порождение самого текста, то есть какие-то образы, возникающие у читателя в результате преломления его личного опыта. Кто-то видит в отношении к домовикам расизм, кто-то — отрыжку колониальной системы, а кто-то — просто чёрствость зажравшихся хозяев жизни. Это невозможно сделать нарочно, получается само или не получается совсем, и этому не научат. В любом случае, если эти отзвуки жизни возникают, то перед Вами не плоский проходной нарратив. А у Роулинг слоёв подтекста много: и социальный (власть, сиротство, пропаганда и что она делает с приличными вроде людьми), и психологический (проблемы персонажей растут вместе с ними, как и язык и интересы), и морально-нравственный (принятие смерти, взросление и понимание выбора, который есть всегда, но не всегда устраивает). Если подтекст   не нахлобучен нарочно и он есть, то книга будет жить долго: реалии меняются, а человеческая природа — нет. И следующие поколения увидят в тексте собственное отражение, и поколения после смерти Роулинг тоже будут себя рассматривать и себе рожи корчить. А гипертекст останется как маркер эпохи. То есть, всё в книге вполне по-взрослому. 

В-третьих, персонажи растут, вместе с ними — интересы и мера вовлечённости в дела их волшебного мира. Книги психологически точны. Поэтому они понятны любой аудитории — и ровесникам, и взрослым. Это повод посмотреть со стороны на своё прошлое и оглянуться по сторонам. «Молодым не понять, как думают и чувствуют старики. Но старики виноваты, если они забывают, что значит быть молодым.» «Голос ребенка ничего не значит для тех, кто разучился слышать.» «Люди легче прощают чужую неправоту, чем правоту.» Когда такие мысли отлиты в формы афоризмов, они легко принимаются и запоминаются читателем любого возраста. А то, что принято, будет обдумано. Книг, которые понятны и интересны детям, подросткам и взрослым, мало. Книг, прочитанных в детстве, которые можно и хочется перечитывать в зрелом возрасте и в старости  и видеть в них новые слои смыслов — крайне мало. 

В-четвёртых — язык. Не читавшие подлинник очень часто упрекают Роулинг в примитивах и стилистическом убожестве. На самом деле, лексика, стиль, плотность текста взрослеют вместе с героями.  Авторский голос проводит читателя через эпизоды, требующие медленного чтения, корректно удерживая внимание. Если говорить о корпусе в целом, это вполне годный образец литературного английского языка рубежа столетий. Во всяком случае, англоязычные критики упрекают Роулинг не за слог, а за другие вещи.  

В-пятых, сам сюжет. На АТ преобладают достаточно канонические произведения, где содержание, форма подачи, набор и характеры персонажей определяются жанровыми ожиданиями.  Роулинг виртуозно посмеялась над правилами. Её викторианский роман-взросление сыгран в декорациях фэнтези на инструментах английского детектива. Она так увидела, и так можно. Как отличить фэнтези как жанр от фэнтези как метафору и сеттинг? А Вы уберите из книги всю магию, перемещающиеся лестницы и домовых эльфов с грифонами, порталами и драконов с гоблинами. Можно рассказать, о чём книга? Можно. Потому что проблематика её — не жанровая. Она житейская, если угодно. В этом случае фэнтези — именно сеттинг. Но бывает и метафора, не у Роулинг. Зачем написано такими красками и писала такими кисточками, на движке детективном? А потому, что это анестезия, позволяющая расширить сознание тех, кто в норме потребляет только линейные сюжеты, рассказанные исключительно стандартным языком, без описаний и рефлексий. Привычные формы дают возможность съесть и переварить непривычное содержание. Это высший пилотаж литературы, игра на расширение сознания без разрыва мозга. Книги, которые развивают, не поучая — через игру. Вещь штучная, и точно большая литература. Странно, когда с такой задачей справляется человек, придумавший всё за 4 часа в достаточно молодом возрасте, не имея ни жизненного, ни литературного опыта. Да, гений.

Написав семикнижие, Роулинг попробовала себя и в социальной сатире — бытовом романе, а после писала детективы, как и мечтала в юности. Должен выйти последний в этом году. Её жизнь удалась благодаря подарку, полученному в поезде. Но она навсегда вписана в скрижали английской литературы именно потому, что   дисциплина и трудолюбие  помогли ей вынести из злополучного поезда и обработать  громаду текста, не разбив глыбу и не сложившись под тяжестью. Роулинг — создатель Гарри Поттера. «Случайная вакансия» останется как свидетельство времени, а цикл о Корморане и Робин не связывается с именем Роулинг из-за псевдонима, и это к лучшему.