Плоть Обитаемая

На красном каблуке была царапина.
Белая. Тонкая. Будто ниточка прилипла.
Поковыряла ногтем.
Не отлипает.
Мамины туфли стояли у кровати, носами врозь. Красные. Блестящие.
Мама в них высокая.
Мама в них идёт — цок, цок. Прямо. Коленки не сгибает. Все смотрят.
Она тоже сейчас так будет.
Оглянулась на дверь.
За стеной говорили. Мама, дядя и ещё кто-то.
Мама засмеялась.
Можно.
Она села на ковёр и сунула ногу в туфлю. Пальцы уехали далеко вперёд, пятка провалилась. Каблук брякнул об пол.
Громко!
Замерла. Голова сама втянулась в плечи.
За стеной не замолчали. Дядя что-то сказал, потом все опять засмеялись.
Не услышали.
Она выдохнула.
Тихо надо.
Тихо-тихо-тихо.
На стуле лежали мамины чулки. Длинные. Тонкие. Блестели там, где на них падал свет.
Она видела, как мама их надевает. Медленно натягивает на ногу, потом гладит ладонью снизу вверх. Чулок прилипает к коже и блестит.
Она подняла один.
Прохладный. Скользкий. Потёк вниз между пальцев.
Погладила ладонью.
Вкусно.
Потом скомкала чулок обеими руками и туго-туго запихнула в носок туфли. Пальцами утрамбовала поглубже.
Второй чулок пошёл в другую.
Она надела туфли и встала.
Высокая.
Ну, почти.
Коленки задрожали. Она посопела, расставила руки, как на бревне в садике, и шагнула.
Каблуки застучали.
Цок.
Цок.
— Тш-ш!
Зашипела на туфли и пошла дальше. На цыпочках. На цыпочках в туфлях. Руки в стороны. Язык от старания вылез в уголок рта.
Коленки хотели согнуться.
Нельзя.
Мама не сгибает.
Мама идёт прямо.
У зеркала стоял мамин столик. На нём — шкатулка. Крышка закрыта не до конца, из щели торчал кусочек цепочки.
Она подняла крышку.
Внутри блестело.
Много. Всё вперемешку. Как сокровища у пиратов в мультике. Только у пиратов сундук был грязный, а здесь внутри было мягко, красно и бархатно.
Сверху были бусы.
Она потянула.
Бусы зацепились за что-то, натянулись, потом выскочили все сразу и холодно шлёпнули по ладоням.
Тяжёлые.
Надела через голову. Они проехали по ушам, защекотали шею, съехали по майке и повисли почти до колен. Нижняя петля стукнула о туфлю.
— Тш-ш!
Она прижала бусы к животу и подошла к зеркалу.
Ноги мамины.
Туфли мамины.
Пузо своё. Майка с зайцем тоже своя.
Зайца она закрыла бусами.
Шея мамина.
Волосы с одной стороны примялись, с другой торчали. Она пригладила их ладонью.
Стало хуже.
Повернула голову боком.
Так лучше.
Привстала на носочки. Вытянула шею. Целиком всё равно не помещалась.
Наморщила лоб.
Ладно.
По одному всё было мамино.
Тут мама.
Тут тоже.
Почти вся мама.
Она выставила одну ногу вперёд. Положила руку на бедро. Втянула живот.
Дышать стало трудно.
Выпустила.
Так тоже красиво.
Повернулась другим боком. Бусы закачались, холодные шарики покатились по животу. Один застрял в складке майки. Она вытащила его пальцем.
За стеной засмеялась мама.
Потом дядя. Низко, будто из бочки.
Потом другой.
И мама снова. Громче всех.
Она перестала крутиться.
Бусы ещё качались. Один раз задели колено. Вернулись. Задели снова, уже тише.
Потом остановились.
Она стояла и слушала.
Во рту стало сухо. Провела языком по верхней губе. Потом по нижней. Нижняя была солёная. Прикусила её зубами.
Посмотрела на дверь.
Не идут.
Там мама.
С ними.
Между бровей собралась складка. Она потёрла её пальцем.
Не прошла.
Тогда отвернулась.
К шкатулке.
Наклонилась ближе. Бусы соскользнули с груди и звякнули о край столика.
Внутри лежали цепочки. Колечки. Серёжка без пары. Зелёный камень. Золотая булавка.
Что-то маленькое под ними блеснуло и пропало.
Она сунула пальцы глубже.
Носом почти в самые сокровища.
Там ещё что-то было...

Пальцы дошли до мягкого дна.
Под цепочками что-то круглое укатилось к стенке. Она поймала его ногтем, прижала и вытащила.
На ладони лежала бусинка.
Большая. Почти как виноградина. Как та, которую мама иногда давала ей помыть под краном.
Только без хвостика.
Она покатала бусинку по ладони. Та легла в ямку под пальцами.
Гладкая.
Повернула другим боком.
Тоже гладкая.
Бусинка была холодная. Как из холодильника.
Она подержала её между большим и указательным пальцами. Поднесла к свету. Повернула.
Блеснула.
Красивая.
Вкусная.
Бусы съехали с живота и стукнулись о край столика.
Коленки дрожали. Один каблук тихо постукивал о ножку.
Она не зашипела.
Про туфли она забыла.
Дверь из головы ушла. За стеной больше ничего не было.
Осталась бусинка.
Она взяла её двумя пальцами и положила на язык.
Тяжёлая.
Холодная.
Закрыла рот.
Бусинка оттянула язык вниз. Она толкнула её вбок. Щека выпятилась.
Покатала.
Перегнала на другую сторону.
Бусинка стукнула о зуб.
Она поймала её языком и прижала к нёбу.
Надавила.
Не лопнула.
Надавила сильнее.
Твёрдая.
За спиной скрипнула дверь.
Мама.
Она дёрнулась и резко вдохнула.
Язык отпустил.