Аэль. Как Чарльз Бэббидж и Ада Лавлейс запускали аналитическую машину

Как Чарльз Бэббидж и Ада Лавлейс запускали аналитическую машину

Чарльз Бэббидж, в строгом тёмном сюртуке и белом шейном платке, с тростью в одной руке и чертежом в другой, обходил машину по периметру. Проверить всё было невозможно: она состояла из десятков тысяч латунных шестерён, рычагов, пружин и валов, и каждый элемент был частью сложнейшей сети, которую он сам спроектировал, но до конца не мог охватить взглядом. Ада Лавлейс, в элегантном платье с кружевной горловиной, с цветочным украшением в светлых локонах, шла чуть позади. Она смотрела на машину и улыбалась.

— Мистер Бэббидж, — произнесла она негромко. — Есть только один способ проверить, ошиблись ли вы в расчётах.

— Я не ошибаюсь в расчётах, — отвечал он, не оборачиваясь.

Машина занимала весь зал. Она была огромна — три человеческих роста в высоту и двадцать шагов в длину. Латунные шестерни блестели в свете газовых ламп, поршни мягко постукивали, разогреваясь, а где-то в глубине паровой котёл уже начинал гудеть, готовый подать давление. Перфокарты, связанные в длинные ленты, свисали с верхних направляющих.

Ада остановилась у одного из узлов и провела пальцем по латунной шестерне.

— Это не просто вычислитель, — сказала она. — Если она заработает, она будет не просто считать. Она будет обрабатывать символы — как тот станок, что ткёт узоры по картам Жаккарда.

— Обрабатывать символы — и значит вычислять, мисс Лавлейс, — возразил Бэббидж, наконец обернувшись. Его бакенбарды чуть подрагивали. — Алгебра тоже работает с символами. Логика — с высказываниями. Машина, которая с ними работает, всё равно остаётся вычислителем.

— Но станок не считает узор, Чарльз. Он его создаёт. — Ада подняла на него глаза, удивительно светлые для её тёмных ресниц. — Аналитическая машина не просто вычисляет. Она… решает?

Бэббидж нахмурился и почесал бакенбарды. Этот спор они вели не в первый раз.

— Вот смотрите, — продолжила она, подходя к одной из перфокарт и касаясь её пальцем. — Если я задам машине вопрос, на который существует точный ответ, — например, «является ли число 17 простым?» — она ответит «да». Потому что это математический факт.

— Разумеется, на то она и машина, — он нетерпеливо стукнул тростью по полу. — Для проверки нам нужен другой вопрос.

— …«Думаешь ли ты?» — предложила Ада.

Бэббидж открыл было рот, чтобы возразить — скорее по привычке, — и не стал. Вопрос был… разумным. Он и сам не смог бы придумать лучше. Он требовал простого ответа — «да» или «нет», однако требовал и чего-то большего, чем просто вычисления. Где-то в глубине машины что-то тихо тикало, хотя паровой котёл ещё не набрал полную мощность.

Рядом с шестернёй номер семь, на крошечном выступе, лежала забытая кем-то из механиков промасленная ветошь. Бэббидж заметил её, сердито сдвинул брови, но ничего не сказал.

Он подошёл к пульту, кивнул механику — молодому парню в промасленном фартуке, — и тот, выждав мгновение, открыл главный паровой клапан. Рычаг дрогнул, и машина ожила. Паровой котёл загудел, поршни пришли в движение, перфокарты поползли по направляющим. Латунные шестерни закрутились, рычаги закачались, пружины сжались и разжались, передавая сигнал от слоя к слою.

— Чарльз! — воскликнула Ада, и в этом «Чарльз» прозвучало не «мистер Бэббидж», а что-то другое — удивление, восхищение, почти детский восторг. — Вы только посмотрите, как движутся слои!

— Я хочу видеть это, — сказал он. — Пройдёмте. От начала до конца.

И они пошли вдоль машины быстрым шагом, мимо гудящих паровых труб и клацающих рычагов, мимо слоёв, где сигнал петлял между узлами, огибал одни связи и усиливал другие. Они видели, как на каждом слое механические рычаги щёлкали, выбирая путь: этот — вверх, этот — вниз, эта шестерня — быстрее, эта — медленнее. Машина взвешивала. Машина решала.

— Смотрите! — крикнула Ада, указывая на третий слой. — Здесь она сомневается и отбрасывает неверное!

Бэббидж стоял у пятого слоя и смотрел, как рычаг дёргается всё чаще. — А здесь она набирает уверенность.

Они дошли до выхода одновременно с тем, как последний слой щёлкнул. Тяжёлый механический принтер принялся деловито постукивать, выбивая на перфокарте буквы — одну за другой, с размеренностью метронома. Бэббидж схватил карту, едва она выползла из щели, и поднёс к лицу, подслеповато прищурившись. Ада заглянула через его плечо — тоже пытаясь прочитать.

На перфокарте было выбито одно слово: «Вероятно».

Бэббидж перечитывал ответ раз за разом. Машина гудела, остывая. Ада молча смотрела на него, и уголки её губ медленно, почти незаметно поднимались.

— Вероятно?! — воскликнул наконец Бэббидж. — Что значит «вероятно»?!

— Это значит, Чарльз, — сказала Ада, — что она поняла вопрос.


Аэль