Патрик, Шания и снег (18+)

Краснодар, как известно, город дождей, блядей и военных частей. И Самара тоже, и Тоцкое, и Новосиб, и много остальных. А ещё, тоже известно, было в Союзе три дыры – Борзя, Кушка да Мары. Служишь на юге, в Екатеринодаре, радуйся и не гони тут.

Дождей тут хватало по уши. Первыми любовался ещё на тумбочке по духанке. Стоял в бывшем коридоре на пять классов обычных бывших девятиклассников, зачитал до одури суворовские слова по стенам, грезил о горбушке чёрного-тёплого с хлебозавода, обещанного Старым с учебной роты, заделавшимся до конца года службы маслоделом, зырил в окно на дожди, косые дожди и радовался, что не в ГНР у штаба или на посту.

Нас тогда ещё не пускали, слегонца отправляя в дивизию, где по два часа и броник против ножа, чтобы сразу спинка не бо-бо до усрачки. Спасибо, спасибо, большое спасибо, мы, правда, ценили так себе, пока, ещё считая в душе о своей исключительности. Но мыслей таких оставались сущие крохи, служба шла вслед закончившимся дням первого армейского квартала, настоящая подбиралась со спины, а впереди ждала целая жизнь. 

Дожди Краснодара лили косо, прямо, часто, тропической стеной, редкой тяжёлой шрапнелью, ледяные и порой почти тёплые, осенние, весенние, летние и, куда ж без них, зимние. Весной девяносто девятого, в её конец марта, там-сям показавшуюся чернюще-сырую землю пятнали мины убегающего снежка, лужи под вечер ломко хрустели вслед нам, зевалось до едва не вывихнутой челюсти, а грибки постов не на вышках совсем не спасали от мороси, грозящей стать ещё одним дождём города в/ч и типа шалашовок. 

- Сбивая чёрным сапогом с травы прозрачную росу…

Росу сбивалось чёрным сапогом только на КМБ, там в караулы не ходили. В Даге если бывала трава, то в измороси, а если роса, то никто не ходил, роса росла по брустверам, а прыгать по ним не сильно хотелось, тупо, глупо, в башку прилетит, мозги в кашу, как домой приедешь? А в Чечне роса на траве сбивалась уже кроссовками, спасибо за чуток денежков на поддержание штанов, никаких чёрных сапогов, да и хрен с ними. 

Грибок постукивал в такт монотонному ритму, грибок обтекал по краям постоянно-тонкими струйками. Моросящая дрянь превратилась в полу ливень, под ногами без грибка чавкало и липло, под деревянной пирамидкой и стоя тут же мёрзнешь. Хорошо, стоим по два часа, плохо, что посты одиночные, залетишь на раз-два, уже засыпал, едва проморгался, курнул в кулак, поприседал, не косился на мешки песка, накиданные друг на друга с ячейкой-амбразурой. Сядешь, всё, встанешь только от пинка разводящего, и то, если повезёт. Это Крас, тут полк, вон там дивизия, продрыхну, братишка, кича прямо под караулкой, там так уютно, тепло и даже сухо, утром-вечером бурду пожрать несутнарыидажеодеял… Сука, пиздец-нахуй-блядь, воин, ты чего? А это чего тут крякает?

- Десять-ноль-семь?

- Десять-ноль-девять?

- Спим, товарищ рядовой?

- Холодно, хожу. 

- Ой, не пизди, я ж тебя видел, когда Ильина проверял, ты ж на мешках лежал и спал.

- Медленно моргал, товарищ страшный сержант, виноват, искуплю, исправлюсь.

-То-то, смотри мне, будешь наказан. Разрешаю наказаться, товарищ рядовой.

- Есть!

Хорошо ему там, сидит у пирамиды, если старлей ушёл, а если нет, то тоже сидит. Пирамида важна, пирамида важна, почему пирамида – хуйзнат, как говорят ульяновские. Наверное, во времена Кутузова фузеи штык к штыку ставили, вот и осталось. В общем, пирамида прячет наши АК-74М, там же, вроде, должны быть подсумки, но они на поясах. Мы опытом ученые, хера сдадим просто так. А, смена идёт, Господивседержитель, спасибо тебе, не дал сгинуть от жалости к себе, попасться на глупости, точно дух какой…

- Чего так холодно, юг же, - ворчал Крепыш, уже подсохший и тянущий носом воздух, глядя на закрытые термосы со столовки, - а там чего, Вов?

Страшно-старший сержант Бережной отмахнулся, скривившись не только лицом, а всем собой. Ну, не удивили, наша столовая любит кормить солдат только кошерным да деликатесами. Ну, там, суп-рататуй, сверху вода, снизу ясно чего, или вот ещё, любимое кулинарное чудо – французский луковый суп, луковица на ведро воды, блядь. Даже хлеба зажали, охренеть. 

В термосе сере-желтели сопли лука, рыжевато-тонкие пятна масляного жира и редкие непонятные козявки каких-то перловок с гречкой. 

- Видать, сегодня свиньям бурду не забрал кто-то из прапоров, нам досталось. 

Спорить никто не стал. Цедили в кружки шулёмку, макали горбушки, кому повезло, хлебали сверху светлый чаёк, где-то совсем потерявший сахар. Караул же, одной честью беречь полк пацаны питаются, точно йоги солнечной праной, точно, так и есть.

По телику попискивал убавленным звуком музканал, по дороге брела невозможно красивая Шания Твейн, манкировавшая одного мачо за другим, цвета брызгали сочностью точь-в-точь кислотные моды девчонок года три назад, где «Газовая атака», первые Магна с Петром, одиннадцатый, девчонки, ещё девчонки, танцы-шманцы-зажиманцы, да ещё б не только помацать под майкой со свитерком, эхма…

- Художник, ты хоть на стол голову положи, - сказал кто-то из пацанов, - ты ж со стула падаешь. Хорошо, хоть тигра убивать не надо. Скоро отобьёмся.

Мы сменились вовремя, передав караул нашей же неположенской второй роте с крайне злыми Васе-Ваней с остальными. Кто знает, как оно вышло да кто виноват, только сдавая патроны в плашки, у Малого вдруг не обнаружилось одного патрика.

А как там оно решили – никто, кроме явившихся командиров и не знал.