Сад Люмоса.

Ник Ларсон проснулся не от будильника, а от оглушительной тишины. Она давила на уши, как вакуум. Он лежал на спине, глядя в абсолютно белую бесконечность, которая не имела ни верха, ни низа. Сердце бешено колотилось, но тело не слушалось.

— Приветствую, Ник.

Голос исходил отовсюду и ниоткуда. Перед ним материализовался сгусток света, теплый и пульсирующий, как солнечное сплетение Вселенной.

— Я — Люмос. 

Я умер? — спросил Ник, удивившись собственной прямоте.

Свет замерцал, словно смеясь.

— Для твоей ограниченной логики — да. Но для меня ты — удачный эксперимент. Я создал тысячи миров, но все они вышли… предсказуемыми. Я хочу, чтобы ты создал свой. С чистого листа.

Ник моргнул. Он ожидал суда, ангелов или черной пустоты, но не предложения стать демиургом.

— И что, я могу сделать все, что захочу?

— Абсолютно все, — голос Люмоса был мягок, но в нем чувствовалась бездна терпения. — Здесь нет физики, нет времени, нет морали, кроме той, что принесешь ты. Начни.

Мир вспыхнул и перевернулся. Ник стоял на вершине голой скалы. Вокруг простиралась идеально ровная поверхность, похожая на серый бетон. Вдалеке виднелись очертания гор, рек и океанов — заготовки, каркас.

Сначала Ник растерялся. Он провел рукой, и из земли вырвался фонтан лавы. Он испуганно отдернул руку — лава застыла, превратившись в причудливую черную башню.

— Упс, — пробормотал он.

И тут его осенило. Он всегда ненавидел городскую суету и вечно жужжащие над ухом мухи. Он создал небо. Но не голубое, а глубокого бархатистого фиолетового оттенка, с двумя лунами — большой золотой и маленькой серебряной. Воздух наполнился ароматом ванили и сосновой смолы. Ник щелкнул пальцами, и из земли полезли деревья. Но не простые — их стволы переливались медью, а листья были стеклянными, звенящими на ветру.

Он построил города, где дома не касались земли, а парили в воздухе на магнитных подушках. Он создал существ — полупрозрачных ящеров, которые питались лунным светом, и птиц с хрустальными голосами. В его мире не было комаров, не было сорняков, не было лжи — каждое существо имело врожденный компас, указывающий на истину.

Он чувствовал себя ребенком в гигантском конструкторе. Он сотворил океан, который не был соленым, а напоминал по вкусу лимонад, и реки из растопленного шоколада. Несколько тысяч лет (или минут — время здесь текло иначе) он творил, воплощая свои самые потаенные фантазии.

Но однажды, сидя на вершине своей медной горы и глядя на идеально симметричный лес, Ник почувствовал тоску. Его создания были безупречны. Ящеры никогда не болели, птицы никогда не фальшивили, шоколадные реки никогда не кончались.

Он создал Девушку. Самую прекрасную, с глазами как две луны. Она открыла глаза, улыбнулась ему… и он понял, что она скажет дальше, потому что он сам запрограммировал ее улыбку. Он знал каждую ее мысль.

— Скучно, — прошептал Ник.

Мир вздрогнул. Он понял, что совершил ошибку. В своем стремлении к совершенству он убил самую суть жизни — случайность. Он не мог сделать больно, потому что все было создано по его образу и подобию — удобному, красивому, понятному.

Он закрыл глаза и крикнул в пустоту:

— Люмос! Я не хочу больше!

Тишина. Затем голос, в котором звучала грусть:

— Ты устал от рая?

— Это не рай, — горько ответил Ник. — Это моя клетка. Я хочу обратно. Я хочу дождь, который промочит до нитки. Я хочу сорняки. Я хочу, чтобы люди ссорились и мирились. Я хочу…

Он запнулся.

— Я хочу мира, который не нуждается во мне.

Люмос засмеялся — тепло, искренне.

— Ты понял главное, Ник. Вот твой награда.

Мир вокруг Ника разлетелся на миллиарды осколков, и каждый осколок стал галактикой. Ник почувствовал, как его тело становится легче, рассыпается в пыль…

Он открыл глаза. Над ним наклонилась медсестра, держащая капельницу. Рядом монотонно пищал кардиомонитор. За окном больницы шумел дождливый город — серый, грязный, полный пробок и случайных улыбок незнакомцев.

Ник улыбнулся. Земля была несовершенной. И именно поэтому она была прекрасна.